Воля дикой природы
Джой Х. Вест
*Перевод КЭКЦ. Опубликовано: Environmental review, 1985. — № 9. — Р. 323–329.
Когда родившийся в Шотландии Джон Мюир выбрал движение защиты окружающей среды в Америке, он отвечал на зов его культурной традиции. Мюир и шотландские народы являются членами кельтского ответвле-ния индоевропейской лингвистической группы. Древние кельты поклонялись Природе. Их духовная традиция была рождена из «Благоговения перед Природой». Для них Природа была живой с той же самой творческой жизненной силой, которую разделяют люди. Духи природы одушевляли ручьи, реки, леса и горы. Кельтская концепция силы воли полностью распространялась на природу как одушевленную, так и неодушевленную, ко-торая была признана как обладающая непреодолимой силой воли, «сродни той, которая приводит в движение человека… Даже неподвижная природа — вечные холмы и твердая земля — была наделена чувством, волей, мыслью. И умственные силы, которые, как обнаруживал человек, контролировали его действия, бессознательно переносились на природу».
Когда он пишет про свои мальчишеские годы в Шотландии и его увлеченность «всем, что было диким», Джон Мюир демонстрирует культурную склонность в пользу этой силы воли. Это древнее кельтское понятие воли (will) и силы воли является родственным термину дикий (wild). Историк дикой природы Родерик Нэш рас-сказывает нам, что «этимологически термин «дикая природа (wilderness)» означает «wild-deor-ness» — место ди-ких зверей». Нэш утверждает, что родственные термины, такие как wild и wildern, представляет образ окружаю-щей среды, чужой для людей, которая находится снаружи порядки цивилизации.
Нэш ясно утверждает, что «кажется, что корнем было «will» с описательным значением «самовольный, воле-вой или неконтролируемый». От «willed» (наполненный волей) произошло прилагательное «wild» (дикий), использовавшийся для того, чтобы передавать идею быть «потерянным, неуправляемым, неупорядоченным или запутанным». Признавая will или willed (воля или волевой) в качестве корня для wild (дикий), Нэш фокусирует-ся на староанглийском термине deor (олень — deer), утверждая, что он получил приставку wild чтобы обозна-чать существа, не находящиеся под контролем человека. В то время как это может быть правильным для выб-ранных диких производных wilder (сбиться с пути) и wildern — это не подходит адекватно к суффиксу «ness». «Ness» подобным образом представляет собой термин, происходящий от староготских языков. Он встречается в старонорвежском, шведском, датском и нежнегерманском в разнообразных формах. Он появляется в староанг-лийском как «naess». «Оксфордский словарь английского языка» объясняет, что позже в среднеанглийском он «очевидно сохранился только в названиях мест, из которых вероятно выведено более позднее использование, и что вариант «ness» может объясняться либо безударной позицией в названии имен, диалектными вариациями или скандинавским влиянием. Это использование может объяснять обманчивость термина wilderness, на кото-рую ссылается Нэш. Он объясняет, что «ness» показывает качество, которое порождает определенное настрое-ние или чувство у данного индивидуума, и как следствие может быть приписано конкретному месту.
«Ness» определяется как «выступ или мыс». Уолтер Скит соглашается с этими определениями, объясняя, что этот термин сохранился в названиях мест, например Tot-ness и Sheerness. Мы также видим его сохранившимся в Шотландии — Inverness и Loch-Ness — и то и другое представляет собой области, которые попали под влияние скандинавов или викингов. Скит далее объясняет, что в англосаксонском «ness» появляется как «naess» или «nes» и определяется прежде всего как «земля», во-вторых, как «выступ, мыс, как в Беовульфе». То есть выступ земли или выдающаяся часть земли.
«Дикая природа (wilderness) тогда означает «self-willed-land» — «земля с собственной волей» или «self-willed-place» — «место с собственной волей» с акцентом на ее собственную свойственную волю. Средний слог «der» слова «wilderness» возможно представляет комбинацию предлога и артикля «the». Следовательно в «wilderness» содержится «will-of-the-land», а в «wildeor» содержится «воля животного». Дикое животное — это «животное со своей волей» — неодомашненное животное — точно также как дикая земля — «земля со своей во-лей», слово «wold» также объединяет значением «воли» с лесной землей или открытой, незанятой местностью. В этих случаях присутствует воля, волевое, не поддающееся контролю состояние или элементы. Эта «волевая» концепция сама по себе находится в оппозиции к управляемой и упорядоченной окружающей среде, которая является характерной для понятия цивилизации. В то врем как контроль, порядок, доминирование и управление являются истиной для цивилизации и одомашнивания, они не являются существенными для первобытной куль-туры. Первобытные народы северной Европы не склонялись к доминированию и контролю над всеми видами окружающей среды. Таким образом, их концепция «воли земли» — дикой природы — демонстрирует признание земли в себе и для себя.
Анимистическая концепция духов природы сама по себе является признанием воли, свойственной природе. Такие религиозные верования часто маркируются как языческие и «примитивные». Но чтобы понять убеждения
о дикой природе Мюира и самые глубокие корни заповедания дикой природы в кельтской культуре, мы должны исследовать древнее индо-европейское наследие. Поклонение природе среди первобытных индо-европейцев свидетельствует о традиционной теме священных природных мест, свободных от осквернения людьми и их тех-нологией. Такие священные природные места были дикой природой в самом глубоком смысле, они были напол-нены волевой силой, волевыми, полными воли, не поддающимися контролю — и с духом. Таким образом, они удерживали в себе священную тайну — сверхъестественное присутствие. Именно из этой традиции «воли-зем-ли» — дикой природы появляется концепция.
Среди древних индо-европейских культур существует множество примеров диких святилищ. Существовало «дерево племени». В статье о «Поклонении дереву» Джон Тейлор описывает индо-европейское поклонение Ду-бу, которое началось с появления лесных видов окружающей среды после последнего обледенения. «В чисто анимистическом характере ранние греки полагали, что дуб населялся проживавшим там существом, лесной нимфой или гамадриадой. Греческий «temenos» был священной территорией ниже ветвей дуба. Священные ро-щи дуба среди италийских народов населялись священным «numen» (божественная сила). Кельтские и готские народы верили, что человечество было рождено от элементов дуба, что дуб был инструментом предсказаний. Понятие «Дерево мира» встречается как среди кельтов, так и среди готов. Уэрд Рутефорд объясняет, что «Дере-во мира» было «центром сбора, где друиды встречались, чтобы передать суждение и принять свои наиболее тор-жественные решения… демонстрирует священную роль деревьев в кельтской культуре».
Балтийские — славянские народы поддерживали раннее анимистическое понятие, концентрировались на си-лах, называемых «siela». Эти лесные духи охраняли лес, они не позволяли людям свистеть или кричать там. Они также защищали животных, особенно медведей. Тейлор утверждает, что «почитание дуба продолжалось среди северных европейцев, пока их священные дубы буквально не попали под вошедший в поговорку топор христи-ан».
Среди кельтов священная роща известна как «nemeton». Эти святилища дикой местности были расположены глубоко в пределах леса, и люди совершали долгие трудные паломничества к ним для того, чтобы поклоняться. Слово «nemeton» содержит корень «nem», родственный бретонскому «nemu» или «небесам» в смысле Другого Мира (рай на Земле). «Ton» — это место, следовательно, «nemu»+ «ton» дает «место на небесах». Существенно важно обратить внимание, что эти кельтские святилища были неукрашенными, таким образом свободными от искусственной модификации или манипуляции.
Нора Чедвик объясняет, что: «Показано, что жизнь в поселках или городах была чужда ритуальной озабочен-ности природной окружающей средой».
Чтобы продемонстрировать этот момент, они цитирует Лукана, который утверждал, что «Галльские друиды живут в «nemora alta» (глубокие рощи) и «incolitis locis» (уединенные места). Наконец Чедвик подтверждает, что поклонение кельтам было свободно от использования построенных храмов. Сам храм происходил из священной рощи или «temenos», который, строго говоря, означал часть земли, выделенной для бога. Продвигая эту доктри-ну благоговения перед Природой, священные рощи — «nemetons» — рассматривались среди кельтов как «часть небес на земле…»
ЯЗЫЧНИК, ЯЗЫЧЕСТВО, ПУСТОШЬ (HEATHEN, HEATHENISM, HEATH)
Язычник (Heathen) — это слово, общее для всех готских языков и используется в смысле «нехристианский язычник». Это использование демонстрирует, что оно могло только возникнуть с введением христианства. Пря-мая производная готского «haipi» пустошь, как «живущий в пустоши» язычник отражает первобытные религи-озные практики северных европейцев. Язычество определяется как «религиозная или моральная система языч-ников; языческая практика или верование, язычество». Термин язычник «pagan» происходит от «paganus», что первоначально означало сельского жителя — сельского или простоватого человека. Кроме того, когда христиан-ство стало религией городов, те люди сельских районов, которые сохранили древнее божество, стали известны как «языческие язычники» «pagan heathens». Импульс этих первобытных традиций — язычества — становится ясным после исследования слова пустошь (heath). Характеризующийся вереском, этот готский термин означает «открытая некультивированная земля, обширный трактат пустой земли, дикая местность…».
Термин «moor» (участок, поросший вереском), представляет собой обычный синоним; менее обычными являются поляна и роща, то есть в дикой природе. Духовные лидеры — друиды среди кельтов — проводили зна-чительную часть их времени на пустоши, в рощах, таким образом, в дикой природе. Следовательно, язычник — это тот, кто поклоняется на пустоши: вересковой пустоши, поляне, роще, диком пустыре или дикой природе. Язычество таким образом представляет собой религию дикой природы, поклонение природе. Далее демонстри-руют этот вывод замечания христианского монаха Гилдаса, который отказывался перечислять «дьвольские» обычаи первобытной культуры, заявляя: «Также я не буду вызывать горы, источники или реки, которые теперь подчинены использованию людей, но когда-то были отвращением и разрушением для них, и которым слепые люди воздавали божественные почести».
Неметоны представляли собой святилища дикой природы, где происходит поклонение природе. Священная роща была немодифицирована и она продолжала оставаться в своем диком — волевом, полном воли, неконтро-лируемом состоянии. Таким образом, проявлялась воля земли, ее дух, ее священный сверхъестественный харак-тер. Земля была священной, а дикое формировало духовный, священный опыт, наделяющий людей чувством священного и божественной силой. По словам Кири (1882 г.) эта «ранняя» связь с землей представляет собой форму близости с теми отдаленными ветвями дерева или той неисследованной горной вершиной, которые тогда были его небесами. Среди кельтов неметоны — священные рощи — сохранялись до тех пор, пока они не были заменены храмами в результате преодолевающего римского влияния.
В готских языках слова «место поклонения» или «храм» часто имели значение «роща». Этот староверхнегер-манский «harug» передается на латыни как «fanum», «lucas», «nomus», а староанглийский «hearg o sxyj», исполь-зовавшийся в значении «храм» или «идол», имел значение «роща». Сравните староанглийское bearn (лес, свя-щенная могила, храм), а готский «феру» — «храм, священная могила». Подобным образом скандинавская рели-гия практиковалась в священных ограждениях или рощах, известных как «irminsuls». Кири объясняет, что пок-лонение природе индоевропейцев «почитало священное безмолвие, которое царит в роще».
Эти священные рощи периодически были местом для поклонения в общине, особенно во время праздников земли. Например, среди кельтов Бельтан (майский день), Семхейн (Хеллоуин) и т.д. Когда эти праздники земли прекратились, в большинстве примеров в результате принуждения со стороны имперской силы, первобытные культуры распались. Резерфорд объясняет это:
«Если мы можем обнаружить момент, в который начинается такое изменение, это несомненно должен быть момент, в который начинается урбанизация и «город» в подлинном смысле — как машина для проживания в ней — появляется как центр. Он с его коммунальными услугами приводит людей к взаимозависимости друг от друга, начинает подлинно институциализировать жизнь. Но имеется также связанный с этим практический мо-мент: концентрация населения в меньшей области означает, что они будут ожидать, чтобы проводить поклоне-ние в пределах этой области; они больше не будут готовы совершать паломничества в глубину природной мест-ности. Они теперь образовывают центр: прежде это была религиозная святыня, неметон, который притягивал се-мьи, чтобы поклоняться в нем из широкой области».
Демонстрируя неантропоцентрическую точку зрения, бретонский военный вождь Бреннус завоевал Дельфы и «смеялся вслух, когда он зашел в храм и увидел, что греки представляли своих богов в человеческой форме». Кельты явно не любили человеческое представление божеств, предпочитая природу с ее «диком» — волевом, полном воли, неконтролируемом состоянии, как это проявляется в неметонах — святилищах дикой природы. Более того, именно в этих неметонах — священных рощах, — друиды, кельтские шаманы, получали свои зна-ния и вырабатывали свою мудрость. Эта мудрость леса и потока, листка и цветка является основой родства меж-ду человеческой и дикой природой. Эта древняя мудрость образовывала экологическую этику друидов. Родство с землей и ее сохраняющееся здоровье представляют собой центральные темы кельтского мировоззрения.
Верный кельтскому наследию, Джон Мюир посвятил себя дикой природе. Сам имея что-то от «дикого чело-века леса», он практиковал это способом, которого более одомашненные не могли понять. Когда Эмерсон посе-тил Йосемит, он упрашивал его в письме: «Не уносись таким образом вместе с толпой, в то время как духи этих камней и вод приветствуют тебя после долгого ожидания как своего родственника и убеждают вас к более близ-кому единению… Я приглашаю вас присоединиться ко мне в месячном поклонении Природе в высоких храмах великой Кроны Сьерры за нашим священным Йосемитом. Это не будет стоить вам ничего кроме времени, и то очень немного, потому что Вы главным образом будете находиться в вечности… Во имя сотни каскадов, кото-рые варварские посетители никогда не видят… Во имя всех духов существ этих камней и все этой духовной атмосферы. Не оставляйте нас теперь. С сердечным приветом я ваш в природе, Джон Мюир».
Проживая в вересковых пустошах Сьерры, Джон Мюир заново открыл первобытный разум — древнюю муд-рость. И в этой дикой красоте и сладости, которой является первобытный разум, Мюир жил в соответствии с его именем, потому что в Шотландии диалектной вариацией для «moor» — дикая природа, является «muir».
02.05.2024
Рубрики: Новости, Современная идея дикой природы