От Альдо Леопольда до Проекта «Дикие земли»: этика целостности
Лаура Вестра*
ENVIRONMENTAL ETHICS том 23
Перевод Андрея Фролкина
From Aldo Leopold to the Wildlands Project: The Ethics of Integrity
Laura Westra*
Влияние Альдо Леопольда на экологическую этику невозможно переоценить. Я возвращаюсь к работе Леопольда, чтобы показать связь между этикой целостности и многими аргументами, выдвинутыми Леопольдом в его трудах. Я также показываю, как дух земельной этики Леопольда, его любовь и уважение к дикой природе присутствуют и актуальны в проекте «Дикие земли», и что это – живая часть государственной политики в Северной Америке, хотя и дискуссионная.
ЗЕМЕЛЬНАЯ ЭТИКА ЛЕОПОЛЬДА И МОРАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ
Юджин Харгроув отметил: «“Этика земли» Альдо Леопольда – единственное наиболее важное произведение по экологической этике, написанное нефилософом». 1 Тем не менее, хотя большинство экологов, философов и даже бюрократов, составляющих нормативные документы, цитируют Леопольда или ссылаются на него в течение многих лет, немногие подробно обсуждают земельную этику или основывают свою экологическую философию на главном предписывающем утверждении Леопольда:
«Вещь права, когда стремится сохранить целостность, стабильность и красоту биотического сообщества. Она неправа, когда склоняется к противоположному». 2 Первая концепция, которую Леопольд приводит в качестве критерия правильности действий, – то есть «целостность» и ее сохранение, – была принята в качестве фокальной точки законодательства по крайней мере с 1972 года, и ее использование ускорилось и умножилось в последующие годы. 3 Первостепенное значение целостности в норме Леопольда, в сочетании с ее принятием правительствами и институтами в международном сообществе, побудило меня посвятить большую часть своей работы изучению этого основополагающего понятия и поднять вопросы о его смысле, значении и роли в природных системах, а также его соответствующей функции в экологической этике. 4 На этот раз я хочу показать связь между максимой Леопольда, этикой целостности и ориентированной на сохранение государственной политикой, реализующей консервационные меры через проект «Дикие земли».
Из этого исследования вытекает несколько моментов: во-первых, междисциплинарная работа показала, что целостность действительно является научным понятием – фактическим, как и следовало ожидать от Леопольда, а не метафизическим; следовательно, содержательное определение должно быть основано на диалоге с биологами и экологами, чтобы понять целостность, как это сделал Леопольд.
Нам также необходимо начать с целостности, как это делает Леопольд, чтобы обеспечить сохранение первоначального морального послания, поскольку мы стремимся философски аргументировать подлинную этику целостности. После подробного изучения значения концепции и исследования ее влияния на науку следующим шагом будет рассмотрение того, какими могут быть последствия, если мы по-настоящему поймем не только экологическую целостность, но и то, что может повлечь за собой максима, поддерживающая ее этический примат. Другими словами, если – вслед за Леопольдом – мы определяем моральное действие прежде всего с точки зрения его возможного влияния на экологическую целостность, тогда наша этическая позиция будет целостной в радикальном смысле.
Чтобы как можно полнее сохранить позицию Леопольда для философски обоснованной моральной теории, определяющие характеристики целостности должны содержать информацию о конкретных предписаниях, составляющих «этику целостности». 5 Следовательно, первый принцип (принцип целостности) – это предписание признать нашу общность со всем живым и природными системами и действовать таким образом, чтобы не оказывать неблагоприятного воздействия на природу и природные процессы. Принципы второго порядка, вытекающие из принципа целостности, должны включать в себя такие характеристики целостности как сложность и полную взаимозависимость со всем живым и должны подчиняться принципу предосторожности, обязательному ввиду научной неопределенности. Эти аспекты естественного целого, примат которого мы должны уважать, не становятся моральными нормами автоматически, но они обеспечивают основу и пределы, в которых наш этический подход может быть прочно закреплен в действительном системном функционировании,
а не оставаться просто логическим упражнением. Следовательно, принцип целостности – это предписание признать нашу общность со всем живым и всеми природными системами и действовать таким образом, чтобы не влиять на природу неблагоприятно. Но этот принцип является слишком общим и расплывчатым в его нынешнем виде; поэтому представляется полезным сконструировать мост между чисто теоретическим принципом и принципами второго порядка, необходимыми для его функционирования. Определение целостности 6 включает в себя сложность и признает нашу взаимозависимость со всем живым. Принципы второго порядка [ПВП] должны отражать эту сложность и взаимозависимость. Первые три имеют эту роль:
ПВП 1. Чтобы защищать и отстаивать экологическую целостность, мы должны начать с разработки политик, учитывающих сложность.
ПВП 2. Мы не должны заниматься деятельностью, которая может нанести вред природным системам и живому в целом. Суждения о потенциальном вреде должны основываться на подходе постнормальной науки.
ПВП 3. Деятельность человека должна быть ограничена требованиями принципа предосторожности. 7 Этика земли – это нечто большее, чем смутное вдохновение. Она становится неотъемлемой частью экологической этики; собственно говоря, она считается основополагающей для этики как таковой. Основная концепция Леопольда анализируется, обсуждается и принимается за основу этики целостности, так что «жить в целостности» становится полностью сформулированной и защищенной моральной целью. 8 Дух, а также буква леопольдовского холизма также сохраняются, потому что рассмотрение целого стоит на первом месте в целостности – применительно к в значительной степени не урезанным и не подвергшимся манипуляциям природным системам, а не как добавление к человеческим или даже отдельным животным моральным соображениям, как в экстенсионистской этике. 9
В противоположность этому, Леопольд очень полагался на Дарвина – прежде всего для того, чтобы рассуждать с точки зрения коммунитаристских «моральных чувств», основанных на философии Юма и Смита. 10 Однако ссылки Леопольда на Дарвина в земельной этике в первую очередь относятся к его науке; инсайты Дарвина используются в поддержку взаимосвязи, которая является основной причиной отказа от чисто антропоцентрических и экономических определений ценности. 11 Далее, взаимосвязи между всеми компонентами «земли», без сомнения, указывают на то, что «сообщество», о котором прямо говорит Леопольд, является всеохватывающим «биотическим сообществом» и что «целое» – это то, к чему мы принадлежим в первую очередь. Целостность этого целого, следовательно, есть и должна быть первым объектом внимания этики для Леопольда и его последователей. Это целостная этика, целостная «с местью», как выразился Калликотт. 12 Но если мы начнем с чисто человеческого сообщества (как это делают Юм и Смит), а затем попытаемся «расширить» его, холизм Леопольда, как представляется, будет серьезно подорванным. 13 Сообщество действительно является стержневым понятием в работе Леопольда, и я полагаю, что оно подразумевается в научном смысле концепта. Его основное значение у Леопольда неантропоцентрично, поскольку биотическое сообщество является центральным концептом, который он использует. Конечно, в работах Леопольда также ясно, что мы тоже принадлежим к тому же сообществу. Парадокс в том, что если мы начнем с морального сообщества, то основополагающий концепт будет сугубо человекоцентричным, вопреки духу Леопольда в земельной этике. Кроме того, его проект останется экстенсионистским, а не холистическим, хотя наша конечная цель – уважение и любовь ко всему.
Напротив, этика целостности начинается с целого, так что инсайт Леопольда будет понят и сохранен, как и функция максимы Леопольда в продвижении радикально новой моральной точки зрения.
ЦЕЛОСТНОСТЬ И ФАКТОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА ЭТИКИ
Действительно ли концепты, лежащие в основе этики целостности, совместимы с работами Леопольда или хотя бы являются производными от них? Кроме того, как холистическая этика вписывается в историю этики? Мы можем начать с причин, по которым необходимо стремиться к целостной этике, когда мы занимаемся экологическими вопросами. Большинство традиционных этических норм не допускают рассмотрения более чем одного основного фактологического компонента, и в большинстве случаев это человеческая черта или характеристика. Нам необходимо преодолеть двойные барьеры спесишизма и индивидуализма, чтобы выйти на решения в области государственной политики, основанные на здравой этике, поскольку они объективно отражают сложность и взаимосвязь природных организмов и природных систем. 14 Исходя из этой отправной точки, мы можем рассмотреть роль систем жизнеобеспечения и последствия (а также принципы), которые вытекают из серьезного отношения к этой роли и этим последствиям.
Чтобы оценить, насколько важной и насколько радикальной является мысль Леопольда для истории моральной теории, нам необходимо понять позицию его предшественников по вопросу о взаимосвязи между фактами и обязательствами. Если не обращаться к древности – хоть я и утверждала, что этика добродетели наиболее совместима с принципом целостности, 15 – другие основные моральные теории основаны на фактических реалиях нашего существования.
Если мы кратко проследим историю этики в новейшее время – скажем, с восемнадцатого по двадцатый век, – и обратим внимание на некоторые из крупных фигур, которых мы изучаем сегодня (Бентам, Милль, Кант и совсем недавно — Джон Роулз), то обнаружим, что все теории зависят по крайней мере от одной фактической/естественной характеристики человека, и из этой отправной точки их авторы движутся к построению моральных принципов, которые они отстаивают. Согласно Юму, если бы человек (и многие нечеловеческие животные) не были способны чувствовать боль и удовольствие, то факт, что «долженствование» Бентама не имело бы оснований.
Похожие аргументы можно выдвинуть в отношении работ Джона Стюарта Милля и того же Иммануила Канта, чьи категорические императивы предписывают всеобщее и взаимное уважение достоинства автономных людей. Достоинство и автономия основаны на наличии рациональности и способности проявлять свою свободную волю, и, согласно Канту, обе эти способности уникально человеческие.
Наконец, принципы Роулза, необходимые для установления честности и справедливости в обществе, также основаны на дискурсе между рациональными контракторами. Способность вступить в этот дискурс также требует рациональности – фактической характеристики человека.
В общем, Джереми Бентам (1784–1832) и Джон Стюарт Милль (1806–1873) основывали свои теории на фактической реальности – человеческой характеристике: способности чувствовать удовольствие и боль. Для Бентама эти способности выходят за пределы видового барьера и распространяются на нечеловеческих животных. Для Милля эталоном остаются человеческие индивидуумы и агрегаты.
Для Канта (1724–1804) разум и свобода воли присутствуют в людях, и они являются реальными характеристиками, гарантирующими человеческое достоинство и ценность. Роулз, ныне здравствующий философ, входит в их число ввиду того, что считает фактическую характеристику человека – наличие разума – основополагающей для дискурса контракторов, создающего основу для справедливости. В таком случае все эти подходы зависят от единственной фактической характеристики, чье наличие признается и воспринимается как данность, а не доказывается, и основываются на ней. Но когда мы подходим к работам Альдо Леопольда, то обнаруживаем, что его главная максима – «Вещь права, когда стремится сохранить целостность, стабильность и красоту биотического сообщества. Она неправа, когда склоняется к противоположному» 16 – апеллирует к целому как объекту морального действия, а не к отдельному компоненту этого целого или, тем более, к отдельной характеристике любого индивида.
Можно возразить, что в основе позиции Леопольда лежит что-то уникальное и достаточно общее, чтобы гарантировать ценность индивидуумов и процессов, а также целого, компонентами которого они являются; есть биотическая связанность, которую подчеркивает Леопольд, то есть наличие жизни.
Я рассуждала с этой точки зрения, потому что считаю, что восстановление связи между антропоцентризмом и неантропоцентризмом возможно только на самом базовом уровне – на уровне ценности жизни, присущей индивидуумам, агрегатам и целым сущностям (хотя последние охватывают также и абиотические компоненты).
С выходом на сцену Леопольда – в плане этики и государственной политики – у нас появился новый подход, который не имеет изъянов, как утверждают некоторые, ввиду своей опоры на «натуралистическую ошибку». Вместо этого у нас есть радикально новый подход, основанный на более широкой, фактической реальности и признающий примат естественных целых, в соответствии с новой наукой экологии.
Кроме того, инсайты консервационной биологии, теории сложных систем и даже экологической эпидемиологии совместимы с принципом Леопольда, поскольку они четко указывают на то, что и моральная теория, и государственная политика должны быть интегративными, а не редукционистскими; холистическими, а не индивидуалистическими или агрегативными; и, прежде всего, принципиально неантропоцентричными, поскольку они должны признать ценность всей жизни – человеческой и нечеловеческой.
Основываясь на этой точке зрения, этика целостности нацелена на первый «принцип целостности» и серию из восьми принципов второго порядка, предназначенных для уточнения, применения и реализации принципа целостности. 17 Эти принципы не просто используют дедуктивный аргумент, исходя из «того, что есть», чтобы предписать «то, что должно быть». Принципы признают, что, поскольку «должен» на самом деле подразумевает «может», моральные предписания должны включать фактические условия и обстоятельства, которые приводят как принципы первого порядка, так и производные предписания второго порядка в соответствие с реальностью.
Например, мы могли бы сказать, исходя из утилитарных соображений, что, поскольку люди могут чувствовать и действительно чувствуют боль, морально неправильно причинять им причиняющий боль вред. Мы должны добавить еще один специфический природный факт или закон, а именно закон всемирного тяготения, применительно к падению тяжелых предметов сверху на невинных граждан. Таким образом, мы можем заключить, что из-за двух реальных фактов (во-первых, способности людей чувствовать боль; во-вторых, закона всемирного тяготения, применимого к тяжелым объектам и их траекториям в направлении земли) морально неправильно бросать кирпичи из моего окна на тех, кто может пройти внизу, так как это может повредить им.
Добавление холистической точки зрения к этой процедуре обеспечивает включение всей жизни – и разумной, и неразумной (поскольку последняя также участвует в предоставлении естественных услуг в поддержку всей жизни – как объект нашего беспокойства о том, чтобы не причинить вреда). Этот подход, кроме того, отдает должное мутуализму и взаимозависимостям, присутствующим во всей природе как факты и законы, которые будут определять наши решения о том, какое вмешательство в природные системы нанесет или не нанесет вред (например, снижение целостности) целым сущностям, которые рассматриваются.
Таким образом, дискурс и аргументация радикально отличаются, поскольку они обязательно включают постоянный диалог с учеными, которые могут исследовать и обновлять истинное значение «вреда», а также «вмешательства».
В таком случае государственная политика не должна зависеть от бюрократов или политиков, не говоря уже об интересах и предубеждениях транснациональных корпораций. Диалог между этицистами и учеными, предусмотренный как постнормальной наукой, 18 так и принципом предосторожности, 19 потребуется для того, чтобы охарактеризовать истинное влияние нашего вмешательства и, следовательно, предложить ограничения, необходимые для всей нашей деятельности. Такой диалог поможет нам понять и объяснить, что представляет собой «вред» и на кого или на что будет распространяться такой вред. Эти процедуры гарантируют, что используемые принципы будут радикально интегративными и холистическими. Как следствие, роль моральных философов также будет радикально изменена, поскольку их вклад также должен быть интегрирован в научный дискурс таким образом, чтобы обогатить как науку, так и мораль.
ЭТИКА ЗЕМЛИ И ЭТИКА ЦЕЛОСТНОСТИ
Хотя главная максима и общий замысел Леопольда явно нормативны, он не написал ни философского, ни этического трактата. Однако его работы вдохновляют и способны поддержать холистический аргумент в пользу экологической этики. В этом разделе я связываю слова Леопольда с частями аргумента, который я предложила в поддержку этики целостности, – как с принципом целостности, так и с более поздними принципами второго порядка, предназначенными для разъяснения применения принципа целостности к политическим вопросам. В своем рассказе «Крупноплодный дуб» Леопольд пишет: «Таким образом, тот, кто владеет крупноплодным дубом-ветераном, владеет больше, чем деревом. Он владеет исторической библиотекой и забронированным местом в театре эволюции». 20
Сравните это замечание с коллективным определением целостности, разработанным в 1994 году:
Биоразнообразие способствует целостности… благодаря измерению биоразнообразия в качестве поставщика и средоточия как реляционной информации, так и коммуникаций, среди которых существующие популяции и экосистемы являют собой и воплощают лишь небольшую долю. Мы можем только теоретизировать об огромных возможностях разнообразных качественных взаимодействий между особями и видами, которые в настоящее время не существуют и не познаваемы. 21
Дерево, о котором говорит Леопольд, объединяет прошлое и настоящее, а также влечет за собой будущее, которое в настоящее время может быть неясным. Прошлые возможности и взаимодействия, а также будущие потенциальные разработки в некотором смысле присутствуют, хотя они невидимы и, возможно, даже не познаваемы.
О тому же говорит Леопольд и в «Болотной элегии»: «Когда мы слышим зов [журавля], то слышим не просто птицу. Мы слышим трубу в оркестре эволюции». 22 «Итак, они живут и имеют свое бытие – эти
журавли – не в ограниченном настоящем, а в более широких пределах эволюционного времени». 23
Продолжение приведенного выше определения целостности подчеркивает тот же момент:
естественные, дикие области внутренне ценны из-за их роли в эволюционном пути системы и из-за функции жизнеобеспечения последней. Уникальная история каждой системы одновременно воплощена в ней и является частью ее [прошлой] истории и ее творящейся истории, когда ею не манипулируют. Эта эволюционная история, как отмечает Калликотт, сохраняется и поддерживается только на территориях целостности, или «в заповедниках биоразнообразия, где проживание людей строго ограничено». 24
В «Этической последовательности» Леопольд апеллирует к этике библейских времен: «Отдельные мыслители со времен Иезекииля и Исайи утверждали, что ограбление земли не только нецелесообразно, но и неправильно». 25 Аналогично, принцип целостности берет знание функции природных систем, которым мы теперь обладаем, и признает моральные измерения, подразумеваемые в нарушении этой функции, поскольку оно представляет собой атаку на поддерживающую жизнь среду обитания человека и нечеловеческой жизни внутри систем, но также и далеко от своего непосредственного местонахождения. 26 Леопольд подчеркивает тот факт, что даже в далекие времена отношения между человеческим родом и природой были имплицитно, если не явно, моральными. Следовательно, этика целостности исходит из предпосылки, что наши моральные обязательства должны в первую очередь учитывать наши системы жизнеобеспечения, исходя из предположения, что при большинстве обстоятельств сама жизнь имеет приоритет над любым другим благом; эта позиция подразумевается в большинстве традиционных моральных теорий. По словам Леопольда, «этика может рассматриваться как способ руководства для решения экологических ситуаций, настолько новых или сложных, или связанных с такими запоздалыми реакциями, что путь социальной целесообразности не различим для среднего индивидуума». 27 Стратегия Леопольда состоит из двух частей: даже если «целесообразность» или практические соображения являются нашей единственной или нашей главной заботой, естественные сложности, с которыми мы сталкиваемся, заставляют нас признать реальную основу нашей хронической неуверенности. Кроме того, именно научные реалии природных систем обеспечивают несостоятельность чисто экономических соображений, когда речь идет об устойчивости. Следовательно, его настояние на внутренней ценности процессов природных систем и нечеловеческой жизни может сочетаться с поиском истинного, основного блага людей: устойчивости жизни. Леопольд, возможно, ошибочно полагал, что «стабильность» представляет собой высшее желание и что целостность гарантирует его присутствие. Сегодня мы можем сказать, что на самом деле целостность гарантирует устойчивость. С этим уточнением все, что может быть устаревшими научными утверждениями в подходе Леопольда, видоизменяется, сохраняя при этом примат целостности, который он подчеркивает. 28
Леопольд указывает на слабость чисто экономических оценок, основанных на антропоцентризме, и этика целостности принимает его послание, поскольку ею запрещены все виды деятельности, потенциально вредные для природных систем и всего живого. Используя принцип предосторожности, примат целостности – когда он принимается – ведет к избеганию всех действий, способствующих быстрому внедрению и производству непроверенных технологий. Принципы второго порядка, разработанные для того, чтобы привести в действие целостность, делают явным многое из того, что подразумевается в работе Леопольда:
ПВП 3. Деятельность человека должна быть ограничена требованиями принципа предосторожности. 29
ПВП 4. Мы должны принять «экологическое мировоззрение» и, таким образом, отказаться от нашего нынешнего «экспансионистского мировоззрения» и уменьшить наш «экологический след». 30
ПВП 5. Категорически необходимо устранить многие из наших нынешних практик и вариантов выбора, а также нынешний акцент на «технологическом максимализме» и на экологически опасных и расточительных правах человека. 31
Леопольд не перечисляет предписаний и не предлагает список принципов, за исключением его знаменитого определения того, что является «правильным действием» и его противоположностью, но его урок можно усвоить и ясно услышать во многом из того, что он говорит:
Эволюционные изменения, однако, обычно медленны и локальны. Изобретение человеком инструментов позволило ему делать изменения, характеризующиеся беспрецедентными насилием, быстротой и масштабом. … 32
Этика землепользования по-прежнему полностью определяется экономическими интересами, как и социальная этика столетие назад. Подводя итог: мы попросили фермера сделать то, что он может без проблем сделать для спасения своих грунтов, и он сделал это, но только это. … 33
Промышленность, загрязняя воды или загораживая их плотинами, может исключать растения и животных, необходимых для поддержания циркуляции этой энергии. 34
И целостность, и здоровье земли являются целями для Леопольда, когда он объясняет прискорбную роль, которую играют действия, ведущие к «… почти всемирному проявлению дезорганизации на земле», что он называет «подобным болезни у животного». Тем не менее, земля восстанавливается, добавляет он, «но на некотором сниженном уровне сложности и с уменьшенной способностью поддержания людей, растений и животных». 35 ПВП6 повторяет эту озабоченность, поскольку в нем утверждается, что «жить как в буфере», то есть принимать связанные с зонированием ограничения нашей деятельности, представляет собой сущностное значение этики целостности. 36 Но «здоровье» на территориях, используемых нами, должно, в свою очередь, поддерживаться дикими территориями соответствующего размера, 37 как утверждает сам Леопольд в «Дикой территории для дикой природы». 38
Полагаю, что эта подборка примеров указывает на близость духа и буквы земельной этики к этике целостности.
Однако я не имею в виду, что другие интерпретации земельной этики, которые подчеркивают ее аспекты мотивации к изменению парадигмы для человечества, обязательно неверны. 39 Я посчитала подчеркивание эмоционального/юмистического аспекта в интерпретации Калликотта несколько неубедительным, во многом похожим на то, как, например, Том Риган отвергает «чувства» как основу взгляда на этику животных через призму «жестокости/доброты», в пользу позиции, которая рассматривает нечеловеческих животных как «субъекты жизни», внутренне ценные и достойные уважения. 40 Этот подход не подчеркивает и примат целостности, как это делает Леопольд.
Вопрос инклюзивности по отношению к моральному сообществу также относится к проблеме будущих поколений. Я утверждала, что забота о будущих поколениях и их права могут быть отделены от заботы о природных системах. 41 Как важная часть природоохранного законодательства, апелляция к правам будущих поколений не имела бы ясности и силы, если бы она не воспринималась с точки зрения защиты окружающей среды. Будущие поколения вполне могут выбрать в своей жизни множество вариантов. Единственным условием, от которого определенно зависят будущие поколения, является потребность в пригодной для жизни среде обитания, то есть в постоянной доступности природных услуг за счет сохранения экологической целостности и здоровья экосистемы в соответствующих пропорциях.
Хотя Леопольд не включил прямую апелляцию к правам будущих поколений, акцент на устойчивости природных процессов также поддерживает уважение к всеобъемлющему будущему, включающему нечеловеческих животных, растительность и все другие биотические и абиотические компоненты природных ландшафтов. Например, Мартин Голдинг утверждает, что будущие (человеческие) поколения являются частью морального сообщества, но подчеркивает, что «привязанность», «подлинная забота» и даже «альтруизм» недостаточны для гарантирования морального действия:
«Мы все знакомы со своего рода “заинтересованностью в благополучии другого”, которая любезна и подобна подарку, это вопрос noblesse oblige» [дворянского благородства – прим. переводчика]. 42 Но при этих чувствах наш интерес пребывает на другом уровне, чем когда необходимо «признать требования другого … право другого получить благо для себя от меня». 43 Я считаю, что лучше всего полагаться на обязательное регулируемое уважение к внутренне ценным естественным индивидуумам, процессам и целым сущностям (как это присутствует в регламенте «целостности»), а не зависеть от «сантиментов», которые могут не заходить достаточно далеко.
Кроме того, специалисты по этике животных работали по большей части на общепринятых предпосылках традиционной этики, и хотя некоторые критиковали этот «экстенсионизм», 44 вероятно, можно использовать этот подход, чтобы сделать следующий шаг более приемлемым и легким, чем если бы мы ожидали, что новая этика будет существовать в отрыве от остальных. Единственная проблема, с точки зрения Леопольда, состоит в том, что целостная направленность земельной этики не полностью совместима с экстенсионистским подходом. По этой причине принцип целостности стремится к реверсу обычного порядка, который идет от межчеловеческих соображений к соображению о нечеловеческих животных, природных ландшафтах и системах, предлагая, что вместо этого нашим первым соображением должно быть целое всех биотических и абиотических компонентов природных систем.
Я считаю, что его послание земельной этики окончательное, и я также считаю, что это величайшее достижение Леопольда и основной источник вдохновения для моей собственной работы. Практические последствия позиции Леопольда полностью раскрываются в работе над проектом «Дикие земли», с которым связана и моя позиция.
ОТ ЭТИКИ ЦЕЛОСТНОСТИ К ПРОЕКТУ «ДИКИЕ ЗЕМЛИ»
В предыдущем разделе я обсуждала связь между этикой земли и этикой целостности. Я также считаю, что практические предложения проекта «Дикие земли» расширяют и воплощают этику земли, при этом они обеспечивают научную поддержку этике целостности. Дэйв Форман, Джон Дэвис, Дэвид Джонс, Рид Носс и Майкл Суле объясняют «миссию» проекта:
Миссия проекта «Дикие земли» состоит в том, чтобы помочь защитить и восстановить экологическое богатство и природное биоразнообразие Северной Америки посредством создания взаимосвязанной системы заповедников.
Земля дала нам многое; теперь пришло время что-то отдать назад – начать позволять природе выходить из укрытия и восстанавливать связи, которые будут поддерживать как дикую природу, так и дух будущих поколений людей.
Проект «Дикие земли» … призывает к созданию заповедников для защиты дикой среды обитания, биоразнообразия, экологической целостности, экологических услуг и эволюционных процессов – то есть обширных взаимосвязанных территорий настоящей дикой природы.
Мы отвергаем представление о том, что дикая территория – это просто удаленная живописная местность, подходящая для пешего туризма. Вместо этого мы рассматриваем дикую территорию как дом для беспрепятственной жизни. 45
Важно презентовать такие большие фрагменты проекта «Дикие земли» для того, чтобы указать на его точки соприкосновения с Леопольдом и этикой целостности, а также для того, чтобы защитить эту важную инициативу от нападок, направленных против нее.
Его близость к земельной этике также подтверждается недавно опубликованной статьей Леопольда «Средства и цели в управлении дикой природой». 46 Дж Беярд Калликотт и Юджин Харгроув кратко
комментируют это эссе. Они описывают его как симптом постепенного отказа Леопольда от его прежних убеждений как «управляющего игрой». Калликотт и Харгроув пишут:
«Средства и цели» отражает особый момент превращения Леопольда из профессора управления игрой в профессора управления дикой природой, когда он перешел от философии разумного научного управления к более сбалансированной философии, основанной на этике и эстетике. 47
Некоторые из основных моментов, вытекающих из статьи Леопольда, – это акцент на эстетических аспектах проблем дикой природы и обеспокоенность по поводу неэффективного текущего использования «управленческого контроля» в отношении дикой природы. О первом, после сравнения «эшелона диких гусей» с «актрисой» или с «художественной ценностью» картины, он пишет:
«Однако есть еще одно остаточное различие: предположительно, картина может быть воссоздана, но вымерший вид – никогда». 48
Что касается последнего, его знакомая защита «биотического сообщества» ставит под сомнение роль «научного управления». Тем не менее, возможно, Леопольд больше не является сторонником именно «управленческого» аспекта проблемы, а не научного, экологического понимания биотического сообщества и его роли. Леопольд добавляет:
Научное управление дикой природой, хотя и моложе, чем научное сельское хозяйство, возможно, опередило его в плане философской аргументации: признание невидимых взаимозависимостей в биотическом сообществе. 49
Леопольд также отмечает, что популярные кампании против «контроля» над дикой природой с помощью оружия или яда поднимают «новый и фундаментальный вопрос в области человеческого землепользования». 50 Таким образом, потребность в естественной, неуправляемой среде обитания представляется первостепенной, как признает сам Леопольд: «… популяция диких животных не проявляет своего нормального поведения, кроме как в присутствии своей нормальной среды». 51
Эти наблюдения подтверждают задачи консервационистской биологии, особенно проекта «Дикие земли». Например, в «Значении дикой природы» авторы пишут, что дикая природа означает «Жизнеспособные, самовоспроизводящиеся, генетически разнообразные популяции всех местных видов растений и животных, включая крупных хищников. Разнообразие на генетическом, видовом, экосистемном и ландшафтном уровнях имеет основополагающее значение для целостности природы». 52
До сих пор акцент делался на фактических научных причинах поддержки территорий дикой природы, а этические и философские причины в некоторой степени опирались на холистическое понимание взаимосвязанности (как структурной, так и функциональной) внутри природных систем. Но видение проекта «Дикие земли» подверглось критике по концептуальным и философским причинам. В недавней статье Джим Чейни критикует как доверие к научным методам в целом, так и проект «Дикие земли» в частности. О первом он пишет: «Понимание, достигнутое с помощью научного метода, может использоваться и использовалось, конечно, благотворно, и теоретические построения науки можно использовать совершенно созерцательным образом». 53 Но работа Леопольда, как и работа Носса и Суле, основана не на «теоретических построениях»: она основана на выводах, сделанных большей частью из полевых исследований; и их, и наша цель не в том, чтобы быть «всецело созерцательным». Цель состоит в том, чтобы уменьшить или устранить в некоторых областях наше манипулирование природными системами и наши высокомерные убеждения, не подкрепленные наукой, о том, что независимо от того, каким может быть наш выбор, все можно исправить с помощью некоего «технического ремонтного средства».
Что касается второго, враждебное отношение к науке побуждает Чейни также атаковать «консервационистскую биологию и проект “Дикие земли”», цитируя Джека Тернера:
Перед лицом потери биоразнообразия … консервационистская биология требует, чтобы мы сделали что-то прямо сейчас, причем единственным способом, который считается деланием чего-то – больше денег, больше исследований, больше технологий, больше информации, больше площадей … Короче говоря, рецепт от болезни – еще больше контроля. 54
Эта критика отражает полное непонимание целей проекта: в нем, как и в этике целостности, упор делается на контроле над «технолюдьми», 55 при этом освобождая природные системы, чтобы дать им возможность следовать своим собственным эволюционным траекториям. Цитируя Тернера в связи с проектом «Дикие земли», Чейни добавляет: «Я думаю о нем как о Северной Америке, спроектированной фирмой «Форман, Носс и партнеры». 56 Другие также выступали против идеи «управляемой дикой природы». 57
Тем не менее, поскольку понятие «дикости» исключает манипулирование, 58 «управляемая дикость» является оксюмороном. Следовательно, другие дисаналогии, приводимые в критических публикациях, такие как примеры, касающиеся «империализма», «доминирования» или «тюремного заключения», 59 навязывают недоказанные мотивы тем, кто планировал бы заповедники дикой природы для «сдерживания» и в некотором смысле «ограничения» или «заключения в тюрьму» тех, кто в своей деятельности не заботился об окружающей среде и злоупотреблял ею. Бёрч прав, когда говорит, что «управлять дикостью противоречиво». 60 На самом же деле, это как раз точка сходимости между Бёрчем и консервационистской биологией.
В заключение я утверждаю, что понимание целостности и дикой природы, к которому Леопольд впервые привлек наше внимание как требующему нового и радикального подхода к этике, воплощено в этике целостности, научно подкреплено и реализовано на практике работой проекта «Дикие земли» в том виде, в каком он был задуман изначально, хотя его нынешняя платформа несколько изменена.
Мерой важности работы Леопольда является тот факт, что он цитируется не только в экологических нормах и разнообразных законодательных актах, 61 но и в недавнем издании материалов об исследованиях проблем мира, в котором первое место отводится «Этике Земли» Леопольда как примеру «Построения Позитивного Мира». 62 В предисловии к работе Леопольда Дэвид Бараш утверждает, что в попытке достичь справедливого мира сама наша планета, наш дом, должна вернуться к тому, чтобы приютить нас в состоянии мира, а не насилия; он добавляет:
Также надо решить проблему тревожащего отношения людей к их природной среде, возможно, фундаментальными способами. 63
Если работа Леопольда должна стать основой для этой «фундаментальной переработки», то важно, чтобы этицисты и особенно этицисты-экологи продолжали изучать и интерпретировать мысли Леопольда со всеми вытекающими последствиями.
_______________
* Osgoode Hall Law School, 222 Barrhill Road, Maple, Ontario, Canada L6A 1L2. Вестра – автор An Environmental Proposal for Ethics: The Principle of Integrity (Lanham, Md.: Rowman and Littlefield, 1994) и Living in Integrity: A
Global Ethic to Restore a Fragmented Earth (Lanham, Md.: Rowman and Littlefield, 1998), а также соавтор, вместе с Peter S. Wenz, Faces of Environmental Racism: Confronting Issues of Global Justice (Lanham, Md.: Rowman and
Littlefield, 1995); соредактор, вместе с John Lemons, Perspectives on Ecological Integrity (Boston: Kluwer Academic Publications, 1995); соредактор, вместе с Thomas M. Robinson, The Greeks and the Environment (Lanham, Md.:
Rowman and Littlefield, 1997); соредактор, вместе с Kristin Shrader-Frechette, Technology and Values (Lanham, Md.: Rowman and Littlefield, 1997); и соредактор, вместе с Patricia H. Werhane, The Business of Consumption:
Environmental Ethics and the Global Economy (Lanham, Md.: Rowman and Littlefield, 1997).
1 Eugene C. Hargrove, личное сообщение.
2 Aldo Leopold, A Sand County Almanac and Sketches Here and There (New York: Oxford University Press, 1949), стр. 224–25.
3 Westra, An Environmental Proposal for Ethics, стр. 23–24.
4 Там само; Laura Westra, “Ecosystem Integrity and Sustainability: The Foundational Value of the Wild,” в Laura Westra and John Lemons, eds., Perspectives on Ecological Integrity (Dordrecht: Kluwer Academic Publishers, 1995),
стр. 12–33; Westra, Living in Integrity.
5 Westra, Living in Integrity.
6 Westra, An Environmental Proposal for Ethics.
7 Westra, Living in Integrity, стр. 28.
8 Там само, стр. 91–96.
9 Christopher Stone, “Moral Pluralism and the Course of Environmental Ethics,” Environmental Ethics 10 (1988): стр. 139–54.
10 J. Baird Callicott, “The Conceptual Foundations of the Land Ethic,” in In Defense of the Land Ethic (Albany: State University of New York Press, 1989), стр. 75–100.
11 Leopold, Sand County Almanac, стр. 210.
12 Callicott, “Conceptual Foundations,” стр. 84.
13 Burgu Gurkan, “The Land Ethics: Holistic or Not?” (работа представлена в University of Windsor, Windsor, Ontario, апрель 1998 г.).
14 Westra, Living in Integrity, стр. 211–44.
15 Там само, стр. 149–56.
16 Leopold, Sand County Almanac, стр. 224–25.
17 Westra, An Environmental Proposal for Ethics; Westra, Living in Integrity.
18 Silvio Funtowicz and Jerome Ravetz, “Science for the Post-Normal Age,” в Westra and Lemons, Perspectives on Ecological Integrity, стр. 146–61.
19 Donald A. Brown, “The Role of Law in Sustainable Development and Environmental Protection Decision-making,” в John Lemons and Donald A. Brown, eds., Sustainable Development: Science, Ethics and Public Policy (Dordrecht, The Netherlands: Kluwer Academic Press, 1995), стр. 64–76.
20 Leopold, “Bur Oak,” in Sand County Almanac, стр. 30.
21 Westra, An Environmental Proposal for Ethics, стр. 25.
22 Leopold, Sand County Almanac, стр. 96.
23 Там само, стр. 96–97.
24 J. Baird Callicott, The Land Ethic Revisited (Albany: State University of New York Press, 1999), стр. 367.
25 Leopold, Sand County Almanac, стр. 203.
26 Westra, Living in Integrity, глава 3.
27 Leopold, Sand County Almanac, стр. 203.
28 Там само, стр. 210.
29 Westra, Living in Integrity, стр. 221.
30 Там само, стр. 225. Проблема экологического следа обсуждается в Mathis Wackernagel and William E. Rees, Our Ecological Footprint: Reducing Human Impact on the Earth (Gabriola Island, B.C. and Philadelphia: New Society
Publishers, 1995).
31 Westra, Living in Integrity, стр. 228. См. также R. E. McGinn, “A Technology, Demography, and the Anachronism of Traditional Rights,” в Shrader-Frechette and Westra, Technology and Values, стр. 167–86.
32 Leopold, Sand County Almanac, стр. 217; ср. с ПВП 3.
33 Там само, стр. 209; ср. с ПВП 4.
34 Там само, стр. 217; ср. с ПВП 5.
35 Там само, стр. 219.
36 Westra, Living in Integrity, стр. [у автора статьи страница не указана – прим. переводчика).
37 James Karr and Ellen Chu, “Ecological Integrity: Reclaiming Lost Connections,” в Westra and Lemons, Perspectives on Ecological Integrity, стр. 34–48.
38 Leopold, Sand County Almanac, стр. 199.
39 См. особенно J. Baird Callicott, “Traditional American Indian and Western European Attitudes Toward Nature: An Overview,” в Callicott, In Defense of the Land Ethic, стр. 177–201.
40 Tom Regan, The Case for Animal Rights (Berkeley: University of California Press, 1983).
41 Westra, Living in Integrity, стр. 39–40, 99–103.
42 Martin Golding, “Limited Obligations to Future Generations,” в Louis Pojman, ed., Environmental Ethics, 2d ed. (Belmont, Calif.: Wadsworth Publishing Co., 1998), стр. 287.
43 Там само.
44 Stone, “Moral Pluralism,” Westra, An Environmental Proposal for Ethics.
45 Reed F. Noss, “The Wildlands Project: Land Conservation Strategy,” Wild Earth, special issue, 1992, стр. 10–25.
46 Aldo Leopold, “Means and Ends in Wildlife Management,” Environmental Ethics 12 (1990): стр. 329–32.
47 J. Baird Callicott and Eugene C. Hargrove, “Leopold’s ‘Means and Ends in Wild Life Management’ A Brief Commentary,” Environmental Ethics 12 (1990): стр. 334.
48 Leopold, “Means and Ends,” стр. 330.
49 Там само.
50 Там само, стр. 331.
51 Там само, стр. 332.
52 Dave Foreman, John Davis, David Johns, Reed Noss, and Michael Soulé, “The Wildlands Project: Land Conservation Strategy,” стр. 4.
53 Jim Cheney, “Universal Consideration and Epistemological Map of the Terrain,” Environmental Ethics 20 (1998): стр. 269.
54 Там само.
55 Westra, Living in Integrity.
56 Cheney, “Universal Consideration,” стр. 270.
57 Thomas H. Birch, “The Incarceration of Wilderness: Wilderness Areas as Prisons,” Environmental Ethics 12 (1990): стр. 3–26.
58 Westra, Living with Integrity; Noss, “The Wildlands Project: Land Conservation Strategy.”
59 Birch, “The Incarceration of Wilderness.”
59 Там само.
60 Там само, стр. 22.
61 Westra, An Environmental Proposal for Ethics, глава 2.
62 David Barash, Approaches to Peace (New York: Oxford University Press, 2000), стр. 129.
63 Там само, стр. 130.
30.03.2023
Рубрики: Новости, Современная идея дикой природы