Двойной миф о первозданной дикой природе: неправильное прочтение Закона о дикой природе в плане чистоты
Скотт Фрискикс*
ENVIRONMENTAL ETHICS том 30
Перевод Андрея Фролкина
The Twofold Myth of Pristine Wilderness: Misreading the Wilderness Act in Terms of Purity
Scott Friskics*
В последние годы понятие дикой природы подверглось резкой критике со стороны нескольких известных философов-экологов и историков. Они утверждают, что «воспринятая идея дикой природы» дуалистична, этноцентрична и статична. По мнению этих критиков, эта идея дикой природы находит четкое выражение в Законе о дикой природе 1964 года. Однако идея дикой природы, столь искусно деконструированная ее критиками, мало похожа на понимание дикой природы, представленное в Законе о дикой природе. Критики предполагают ретроспективное определение дикой природы, основанное на чистоте, которое противоречит ориентированной в будущее, реляционной интерпретации Закона о дикой природе, ставшей направляющей и информационной основой последующего законодательства, менеджмента и посещений дикой природы. В соответствии с Законом о дикой природе, определение дикой природы связано не столько с сохранением остатков «первозданной» природы, сколько с «заключением договора» между людьми и конкретным местом. Воспринимаемые таким образом дикие места служат потенциальными местами отдыха, чье конечное значение лучше всего понять с точки зрения их основанной на взаимном информировании связи с местами, где мы живем и работаем. Вместо того чтобы уменьшить наши усилия по заселению Земли более творческим и устойчивым способом, дикая природа представляет собой жизненно важную часть более крупных ландшафтов человеческого обитания, характеризующихся разнообразной смесью схем отношений между человеком и природой.
ВСТУПЛЕНИЕ
Начиная с эссе Рамачандры Гухи «Радикальный американский энвайронментализм и охрана дикой природы: критика со стороны стран третьего мира», опубликованного в «Environmental Ethics» в 1989 году, идея дикой природы стала предметом непрекращающихся дискуссий в научных кругах и обществе. 1 За вызовом, брошенным Гухой в адрес идеи дикой природы с позиции третьего мира, последовал ряд критических замечаний со стороны философов-экологов и историков Северной Америки, включая Дж. Бэярда Калликотта и Уильяма Кронона. По мнению этих и других ученых, «воспринятая идея дикой природы» (термин Калликотта) не только не подходит для других частей мира (таких как Индия), но и проблематична в своем родном североамериканском контексте. 2
Воспринятая идея дикой природы, изложенная Калликоттом и Крононом, восходит к популярной идее дикой природы, возникшей в Северной Америке девятнадцатого века и сохраняющейся по сей день. В целом, эта идея трактует дикую природу как «первозданную» или «девственную» природу, незапятнанную пагубным влиянием человечества, – как остатки сакральной природы во все более очеловечивающемся, а потому оскверненном мире. Согласно Калликотту и Кронону, исторические корни этой идеи можно проследить в различных источниках, наиболее влиятельными из которых являются европейский романтизм, американский трансцендентализм и труды Джона Мьюира. Хотя самопровозглашенных сторонников того, что называется воспринятой идеей дикой природы, не существует, и Калликотт, и Кронон находят это понимание дикой природы выраженным в работах различных историков, философов, защитников дикой природы и популярных писателей. Согласно Калликотту, «Больше, чем кто-либо другой, Родерик Нэш (1967) сформировал популярную идею дикой природы в современном американском сознании», 3 тогда как Кронон цитирует работы Билла Маккиббена, Дэйва Формана и различных глубинных экологов как примеры того, как эта идея проявляется в современной экологической мысли. 4 Основываясь на своем исследовании как исторической, так и современной литературы, Калликотт и Кронон утверждают, что воспринятая идея дикой природы, среди прочего, дуалистична, этноцентрична и статична. В целом, дебаты, спровоцированные такими критиками как Гуха, Калликотт и Кронон, были позитивным моментом. Они указали на проблемы в том, как презервационисты часто концептуализируют отношения между людьми и природой, и они заставили сторонников дикой природы переосмыслить некоторые предположения, легшие в основу отстаиваемого ими дела. Некоторые в ответ защищали
воспринятую идею дикой природы, тогда как другие признавали достоинства критических высказываний и пытались уточнить, восстановить или сконструировать альтернативные способы объяснения ценности
дикой природы и необходимости ее постоянной защиты. Этот непрекращающийся разговор помог защитникам, философам и историкам более четко представить себе исторические и современные значения дикой природы. 5
Однако в контексте этих дебатов термин «дикая природа» (wilderness) использовался по-разному, и эта неоднозначность создала большую путаницу. Дикая природа иногда относится к идее с долгой и развивающейся историей; в других местах это относится к юридическому обозначению, а в еще других контекстах оно относится к настоящим диким землям. Калликотт и Кронон признают эту потенциальную путаницу. Они утверждают, что то, с чем они не согласны, – это воспринятая идея дикой природы, а не обозначенные таким образом территории дикой природы. Например, Калликотт пишет: «Я такой же ярый сторонник тех участков планеты, которые называются «территориями дикой природы», как и любой другой защитник окружающей среды. Мое чувство дискомфорта вызвано идеей, воспринятой идеей дикой природы, а не названными так экосистемами». 6 Однако возникает вопрос, возможно ли такое четкое разграничение. Для Калликотта проблемы, присущие воспринятой идее дикой природы, также «инфицируют» Закон о дикой природе 1964 года, который, по его мнению, «прекрасно отражает общепринятое понимание дикой природы» 7 и «кристаллизует» 8 воспринятую идею дикой природы. Эта связь предполагает, что если воспринятая идея дикой природы находит выражение в первоначальном Законе о дикой природе, то критика воспринятой идеи дикой природы при этом выступает в качестве обвинительного акта против Закона, а также против всей созданной им Национальной системы охраны дикой природы (NWPS). Однако, как показывает предыдущая цитата из Калликотта, большинство критиков воспринятой идеи дикой природы воздерживаются от такого логического вывода. За немногими исключениями, критики идеи дикой природы удивительно последовательны в своей поддержке выделенных территорий дикой природы.
Чтобы разрешить эти кажущиеся противоречия, нам необходимо более внимательно изучить связь между воспринятой идеей дикой природы, представленной Калликоттом и Крононом, и феноменом дикой природы, юридически определенным в Законе о дикой природе 1964 года и действующим в течение последних пятидесяти лет истории дикой природы в Соединенных Штатах. Ключевой вопрос заключается в следующем: какова связь между воспринятой идеей дикой природы, представленной ее критиками, и тем, что мы понимаем дикую природу в рамках NWPS? Как я утверждаю в этом эссе, связь эта в лучшем случае незначительна. Мысли и убеждения, связанные с воспринятой идеей дикой природы, похоже, не отражены в намерениях авторов Закона о дикой природе, последующих действиях Конгресса, федеральных методах управления или опыте посетителей дикой природы на местах. Если коротко, воспринятая идея дикой природы, представленная ее критиками, похоже, не играет значительной роли в формировании политики, управления и посещения дикой природы с 1964 года.
В этом эссе я исследую каждый из трех основных аргументов, использованных Калликоттом и Крононом для критики воспринятой идеи дикой природы. Во-первых, я рассматриваю их заявления о том, что воспринятая идея дикой природы основана на дихотомии между человеком и природой и увековечивает ее. После подробного обсуждения предполагаемого дуализма дикой природы я обращаюсь к утверждениям критиков о том, что понятие дикой природы по своей сути этноцентрично и статично.
II. ДУАЛИСТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ДИКОЙ ПРИРОДЫ
Как для Калликотта, так и для Кронона фундаментальная проблема, лежащая в основе воспринятой идеи дикой природы, заключается в резкой дихотомии, которую она устанавливает между людьми и вызвано идеей, воспринятой идеей дикой природы, а не названными так экосистемами». 6 Однако возникает вопрос, возможно ли такое четкое разграничение. Для Калликотта проблемы, присущие воспринятой идее дикой природы, также «инфицируют» Закон о дикой природе 1964 года, который, по его мнению, «прекрасно отражает общепринятое понимание дикой природы» 7 и «кристаллизует» 8 воспринятую идею дикой природы. Эта связь предполагает, что если воспринятая идея дикой природы находит выражение в первоначальном Законе о дикой природе, то критика воспринятой идеи дикой природы при этом выступает в качестве обвинительного акта против Закона, а также против всей созданной им Национальной системы охраны дикой природы (NWPS). Однако, как показывает предыдущая цитата из Калликотта, большинство критиков воспринятой идеи дикой природы воздерживаются от такого логического вывода. За немногими исключениями, критики идеи дикой природы удивительно последовательны в своей поддержке выделенных территорий дикой природы.
Чтобы разрешить эти кажущиеся противоречия, нам необходимо более внимательно изучить связь между воспринятой идеей дикой природы, представленной Калликоттом и Крононом, и феноменом дикой природы, юридически определенным в Законе о дикой природе 1964 года и действующим в течение последних пятидесяти лет истории дикой природы в Соединенных Штатах. Ключевой вопрос заключается в следующем: какова связь между воспринятой идеей дикой природы, представленной ее критиками, и тем, что мы понимаем дикую природу в рамках NWPS? Как я утверждаю в этом эссе, связь эта в лучшем случае незначительна. Мысли и убеждения, связанные с воспринятой идеей дикой природы, похоже, не отражены в намерениях авторов Закона о дикой природе, последующих действиях Конгресса, федеральных методах управления или опыте посетителей дикой природы на местах. Если коротко, воспринятая идея дикой природы, представленная ее критиками, похоже, не играет значительной роли в формировании политики, управления и посещения дикой природы с 1964 года.
В этом эссе я исследую каждый из трех основных аргументов, использованных Калликоттом и Крононом для критики воспринятой идеи дикой природы. Во-первых, я рассматриваю их заявления о том, что воспринятая идея дикой природы основана на дихотомии между человеком и природой и увековечивает ее. После подробного обсуждения предполагаемого дуализма дикой природы я обращаюсь к утверждениям критиков о том, что понятие дикой природы по своей сути этноцентрично и статично.
II. ДУАЛИСТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ДИКОЙ ПРИРОДЫ
Как для Калликотта, так и для Кронона фундаментальная проблема, лежащая в основе воспринятой идеи дикой природы, заключается в резкой дихотомии, которую она устанавливает между людьми и природой. Согласно Калликотту, “[К]онцепция увековечивает додарвиновскую западную метафизическую дихотомию между “человеком” и природой». 9 Кронон пишет: «Итак, это центральный парадокс:
дикая природа воплощает дуалистическое видение, в котором человек находится полностью вне естественного. … Дуализм, лежащий в основе дикой природы, побуждает ее сторонников рассматривать ее защиту как базовый конфликт между “человеческим” и “нечеловеческим” – или, что чаще, между теми, кто ценит нечеловеческое, и теми, кто не ценит». 10 Затем эти авторы совершенно справедливо указывают на ряд проблем, связанных с таким разделением между природой и человечеством.
Помимо прочего, оно игнорирует открытия экологии и эволюционной науки и способствует отчуждению человека от природы. «Первозданная» дикая природа понимается как «настоящая» природа. Человеческие действия неизбежно ведут к деградации природы, тем самым делая невозможным наше проживание в мире природы неразрушающим образом. Дикая природа считается священной, а измененная человеком природа стала оскверненной. В результате наше прославление дикой природы неизбежно ведет к обесцениванию и отчуждению от мест, где мы живем и работаем.
И Калликотт, и Кронон приводят многочисленные примеры из нашей западной интеллектуальной истории и современных экологических работ, которые демонстрируют преобладание дихотомии человека и природы, присутствующей в воспринятой идее дикой природы. Более того, они отлично справляются с раскрытием опасностей, присущих такому дуалистическому мышлению. Но насколько дуалистично понимание дикой природы, сформулированное в Законе о дикой природе 1964 года? В какой степени эти дуализмы повлияли на нашу политику, управление и опыт в сфере дикой природы за последние полвека?
По словам Калликотта, определение дикой природы, предложенное в Законе о дикой природе 1964 года, «предполагает, а на самом деле закрепляет раздвоение человека и природы». 11 Но так ли это?
Вот знаменитое определение дикой природы, включенное в Раздел 2(c) Закона:
Дикая природа, в отличие от тех территорий, где человек и его собственные творения доминируют над ландшафтом, настоящим признается территорией, где земля и ее сообщество жизни не тронуты человеком, где сам человек является посетителем, который не остается. Территория дикой природы далее определяется в этом Законе как территория неосвоенной федеральной земли, сохраняющая свой первозданный характер и влияние, без постоянных улучшений или проживания людей, которая защищается и управляется таким образом, чтобы сохранить ее естественное состояние и которая (1) в целом, как представляется, подвергалась воздействию в
основном сил природы, при этом отпечаток человеческой работы по существу незаметен;
(2) имеет выдающиеся возможности для уединения или примитивного и неограниченного вида отдыха; (3) имеет площадь не менее пяти тысяч акров земли или достаточный размер, чтобы сделать практичным ее сохранение и использование в неповрежденном состоянии; и (4) может также содержать экологические, геологические или другие особенности, представляющие научную, образовательную, живописную или историческую ценность. 12
Хотя это определение довольно неоднозначно и допускает различные интерпретации, ничто в этом определении не подразумевает непременно резкую дихотомию между человеком и природой. Вообще-то, реляционный и квалифицирующий характер формулировки решительно противоречит такой интерпретации. Чтобы увидеть это определение как «закрепляющее разделение человека и природы», как это делает Калликотт, нужно интерпретировать его в свете того, что стало известно как «определение чистоты дикой природы». 13
При более пристальном рассмотрении некоторых ключевых терминов и идей, содержащихся в определении дикой природы, мы можем увидеть, как такая дуалистическая и пуристская интерпретация противоречит более реляционному, основанному на здравом смысле пониманию дикой природы, преобладающему среди представителей Конгресса, менеджеров дикой природы и широкой публики последние пятьдесят лет или около того. Во-первых, рассмотрим роль человека в дикой природе. В дикой природе «сам человек – посетитель, который не остается». Природные зоны – это места без «постоянного… проживания людей». Согласно Закону, дикая природа – это место, которое мы посещаем, а не место, где мы устраиваем постоянное проживание. Является ли это различие симптомом дуализма человека и природы? Не обязательно. В человеческой культуре аналогичная связь имеет место в отношении всех видов общественных пространств, которые мы периодически посещаем, включая церкви, храмы, мечети, городские парки, игровые площадки и концертные залы. Несмотря на то, что мы не живем в этих местах, они служат средоточием смысла в более широких культурных ландшафтах, которые мы населяем. Другими словами, хотя такие места могут и не быть нашими местами лежки или гнездования, они, тем не менее, являются важными частями нашего культурного ареала обитания. Аналогично, хотя мы и не живем на территориях дикой природы природе, они служат средоточиями смысла в более крупных ландшафтах, которые мы называем домом. Для многих из нас дикая природа является неотъемлемой частью местного или регионального ландшафта, который мы населяем. Однако для того, чтобы сохранить заповедные зоны как места, где человеческое присутствие «по существу незаметно» и «не доминирует над ландшафтом», мы, как общество, решили не строить там свои дома. Вместо этого мы защищаем дикую природу – частично из-за того, что она предоставляет дома другим существам, особенно таким как медведи гризли, рыси, росомахи и бычья форель, которым не так хорошо живется в непосредственной близости от соседей-людей.
Люди не отсутствуют в дикой природе; просто мы там не обустраиваемся. Кроме принятия роли посетителя, а не постоянно проживающего, люди также ограничивают свое преобразующее влияние в дикой природе. На диких территориях влияние человека не отсутствует; оно просто сведено к минимуму. Как и все остальное в дикой природе, это не вопрос человека или природы, а вопрос степени. Хотя критики часто упоминают миф о «девственной» дикой природе, важно отметить, что это часто повторяемое слово нигде не используется в Законе. Напротив, территория дикой природы – это место, а которое «в целом, как представляется, подвергалось воздействию в основном сил природы». Это место, где человеческая деятельность не «доминирует над ландшафтом», где след нашей работы «по существу незаметен». Все эти реляционные термины и квалификаторы противоречат дуалистической и пуристской интерпретации дикой природы. Вместо этого они предполагают, что среди различных сил, действующих на диких территориях, человеческое влияние должно быть уменьшено, а нечеловеческим силам следует позволить оказывать большее влияние.
Территории дикой природы должны сохранять свой «первобытный характер и влияние», и мы защищаем эти районы и управляем ими, чтобы «сохранить их естественное состояние». В то время как у пуриста может возникнуть искушение интерпретировать эти отрывки в дуалистических терминах, более широко принятое – и воплощенное – прочтение опирается на представление здравого смысла о том, что дикие территории должны демонстрировать более высокую степень естественности, чем другие места, где человеческое влияние играет большую роль. 14 Дикая природа представляет собой один конец континуума естественности, который простирается от общественных земель, не являющихся дикой природой, до ферм и ранчо, пригородов и окрестностей и включает в себя большие и малые города и крупные урбанизированные центры. По этой шкале большинство мест демонстрируют высокую степень антропогенного влияния и преобразований, тогда как менее трех процентов общей площади суши в Соединенных Штатах имеют статус дикой природы и сумели
продемонстрировать эту высокую степень естественного влияния.
Однако даже на диких территориях влияние человека, пусть и минимизированное, очевидно. Любой, кто проводит значительное время в специально отведенных местах дикой природы, быстро лишится любых своих представлений о первозданной природе в этих местах. На самом очевидном уровне – его встретят подготовленные тропы и указатели на каждом повороте, и все эти районы несут на себе отпечатки своей истории до 1964 года. Рассмотрим два из числа самых больших и диких уголков дикой природы в нижних 48 штатах – Дикие Земли Селуэй-Биттеррут (Айдахо и Монтана) и Комплекс Дикой Природы Боба Маршалла (Монтана). Эти две территории площадью, соответственно, более 1,3 миллиона и 1,5 миллиона акров считаются флагманами системы дикой природы.
На восточной стороне Селуэй-Биттеррут характеризуется серией параллельных горных каньонов, которые следуют за стремительными ручьями до водораздела Биттеррут, разделяющего Монтану и Айдахо. По мере приближения к водоразделу посетитель попадает в красивые альпийские цирки, многие из которых имеют небольшие наполненные форелью озера, эффектно расположенные у основания нависающих горных стен. Мало того, что форель водится там благодаря усилиям федеральных агентств и агентств уровня штата по зарыблению – многие из этих красивых озер ограничены цементными плотинами на выходе. Плотины были построены в 1930-х годах, чтобы контролировать ирригационную воду для фермеров и владельцев ранчо, живущих в долине Биттеррут внизу. Пересекая водораздел Биттеррут, человек попадает в Айдахо и на огромное пространство дикой природы, где можно ходить целыми днями, не встречая других людей. По пути можно также прогуляться по взлетно-посадочным полосам в отдаленных районах, которыми пользуются экипировщики и их клиенты, или посетить исторические пожарные смотровые площадки. Можно даже пройтись – и легко узнать – странный, похожий на дорогу участок тропы, проложенный Норманом Маклином и увековеченный в его рассказе «USFS 1919: рейнджер [в известной русскоязычной интерпретации «лесник» – прим. переводчика], повар и дыра в небе». 15
Комплекс дикой природы Боба Маршалла (который на самом деле состоит из трех соприкасающихся территорий дикой природы – Боб Маршалл, Большой Медведь и Козел Отпущения) имеет столь же явные примеры своей богатой человеческой истории. В центре «Боба Маршалла» расположена долина Данахер, из которой вытекает южное разветвление реки Флэтхед. С любого направления до Данахера можно дойти за пару дней. Тем не менее, обширные луга, горные пейзажи и богатая дикая природа того стоят. Во многих смыслах он представляет собой все то, что больше всего ценят сторонники дикой природы: природная красота, среда обитания диких животных, защита водоразделов, удаленность, уединение.
Долина Данахер – также великолепное место для ознакомления с историей Монтаны. В 1840-х годах здесь произошла битва между индейцами блэкфут и флэтхед; теперь на слиянии Данахер и Кэмп-Крикс стоит деревенский поясняющий знак в ознаменование этого события. Полвека спустя долина была заселена семьей Данахер, которая, по некоторым сведениям, зарабатывала на жизнь воровством лошадей на одной стороне континентального водораздела и продажей их на другой стороне. Их ржавые сельскохозяйственные орудия и другие предметы до сих пор валяются на территории усадьбы.
Во время моего последнего посещения Данахера я шел по тропе, проложенной более 100 лет назад. Чем больше узнаешь территорию Боб Маршалл, тем богаче и легендарнее выглядит ее прошлое.
Краеведческие предания полны рассказами о той или иной пещере, где старый шахтер отрабатывал участок или припрятал груз динамита. Хижины рейнджеров из глубинки, пожарные смотровые площадки и взлетно-посадочные полосы усеивают дикую территорию, некоторые из них все еще связаны примитивной телефонной системой. Это не отклонения от нормы. Это примеры, взятые из лучших диких местностей страны – дичайших из диких. Как часто отмечают критики идеи дикой природы, понятие первозданной дикой природы – это миф. К счастью, предоставление статуса дикой природы никогда не основывалось на критерии чистоты. Дикие территории должны иметь определенный размер, обладать значительной степенью естественности, предоставлять возможности для уединения и «примитивного» отдыха; они не должны быть первозданными. Человеческое влияние не отсутствует ни в одном из этих мест; оно просто не доминирует над пейзажем.
Значительная часть путаницы в вопросе естественности связана с довольно странным словом “untrammeled”, которое занимает столь ключевое место в определении дикой природы. По словам Марка Вудса, «[С]уществование естественности в дикой природе, истолкованное с юридической точки зрения, [подразумевает] нетронутое состояние дикой природы». 16 Но что именно означает «нетронутый»? Автор Закона Говард Захнисер объясняет свое намерение использовать это слово, когда заявляет, что «идея в слове “нетронутый” [заключается] в том, что [территории дикой природы] не подвергаются человеческому контролю и манипуляциям, которые препятствуют свободной игре природных сил». 17 Это определение дикой природы как места, где природа не ограничена и не связана человеческим контролем, согласуется с латинскими и давними французскими корнями слова “trammel”, которое первоначально означало «разновидность сети, используемой для ловли рыбы или птиц». 18 Нетронутые дикие территории в таком случае – это места, где естественные процессы могут протекать беспрепятственно или «свободно». Нетронутая естественность диких территорий не означает, что люди вообще не присутствуют в этой дикой природе; так само это не означает, что такие места не затронуты человеческой деятельностью.
Однако с 1964 года было предпринято несколько попыток переосмыслить понятие “untrammeled” в дуалистическом смысле, где «дикая природа» относится только к «первозданной» природе, не оскверненной человеческим воздействием. По словам Вудса, [Н]есколько групп, выступавших против дикой природы и USFS [Лесная служба США], утверждали, что Закон требует нетронутого состояния дикой природы в самом строгом смысле: земли, ранее подвергшиеся какому-либо воздействию человека, больше не могут рассматриваться как кандидаты на статус дикой природы. Такое определение дикой природы стало известным как определение чистоты дикой природы. 19
Важно отметить, что именно стороны, выступавшие против расширения системы дикой природы, а не сторонники дикой природы, приняли дуализм, присущий определению чистоты. Лесная промышленность и другие институции использовали понятие «первозданной» дикой природы, чтобы не допустить включения коммерчески ценных земель в NWPS. У лесной службы была несколько иная (хотя и взаимоприемлемая) повестка дня. Первоначальный Закон о дикой природе, помимо предоставления определенным территориям статуса дикой природы, также идентифицировал ряд «примитивных территорий» для изучения лесной службой в плане возможного включения в NWPS позднее. В результате лесная служба получила первичный контроль над по существу административным процессом оценки и номинации территорий для будущего предоставления статуса дикой природы.
Однако уже в 1965 году группы граждан, работая со своими делегациями в Конгрессе, начали настаивать на законодательных действиях по включению новых территорий в систему сохранения дикой природы независимо от процесса анализа, проводимого лесной службой. В 1972 году был принят первый инициированный гражданами закон, касающийся дикой природы, чтобы территория Козел Отпущения получила статус дикой. Лесная служба возмутилась вмешательством общественности в процесс определения территорий дикой природы. Как выразился один администратор лесной службы, «Зачем торговцу спортивными и скобяными товарами в Линкольне, штат Монтана, определять границы 240 000 акров [Дикой Территории Козел Отпущения]…? Если нужно рисовать линии, рисовать их должны мы». 20
Лесная служба использовала определение чистоты дикой природы, чтобы попытаться сохранить контроль над процессом предоставления статуса дикой природы, который, как они видели, ускользал от них. Одним из способов, которым это произошло, был процесс RARE (Roadless Area Review and Evaluation – обзор и оценка территорий без дорог), проводившийся в период с 1971 по 1973 год. В рамках процесса RARE лесная служба объявила 12,3 миллиона акров земель USFS подходящими для будущего предоставления статуса дикой природы с использованием самых строгих стандартов на основе определения и использованием понятия чистоты. Однако широкая общественность, Конгресс и администрация Картера отвергли эти выводы и потребовали провести новую инвентаризацию, которая соответствовала бы стандартному определению дикой природы без привлечения понятия чистоты. Результатом стал процесс RARE-II, который завершился рекомендацией включения в NWPS более шестидесяти миллионов акров фактически дикой природы, что более чем в пять раз превышает площадь, первоначально рекомендованную в рамках RARE-I. 21 Отказ от выводов RARE-I продемонстрировал
общий консенсус в отношении того, что слово «нетронутый» следует интерпретировать в соответствии
с намерениями автора и сторонников Закона, в отличие от основанной на чистоте дуалистической
интерпретации, которую отстаивала USFS в 1960-х и 1970-х годах. 22
Принятие акта, известного как Закон о восточной дикой природе 1975 года, представляет собой еще один пример того, насколько Конгресс и общественность отвергли определение чистоты нетронутой дикой природы. Первоначальный Закон о дикой природе 1964 года был задуман с учетом больших территорий дикой природы на Западе. Немногие относительно естественные территории к востоку от реки Миссисипи могли претендовать на статус дикой природы в соответствии с первоначальным Законом. Они либо были слишком малы (менее 5 000 акров), либо имели признаки значительного антропогенного воздействия. Однако с принятием Закона о восточных диких землях Конгресс переписал стандарты для восточных диких земель и снизил квалификационные требования. При этом были созданы шестнадцать восточных территорий дикой природы. В очередной раз Конгресс продемонстрировал, что нетронутая дикая природа не означает неиспользованную, такую, к которой не прикасались или которая не была изменена руками человека.
Как отмечено выше, слово «первозданный» нигде не упоминается в Законе о дикой природе 1964 года.
Напротив, это слово часто встречается в трудах Калликотта и Кронона. Это различие свидетельствует о разных темпоральных точках зрения на природу и значение дикой природы. Воспринятая идея дикой природы, описанная Калликоттом и Крононом, является исключительно исторической. В своей дуалистичной форме она сфокусирована на историческом присутствии или отсутствии человеческого влияния. Первобытная дикая природа, при строгом определении чистоты дикой природы, понимается как места, к которым человек ранее не прикасался. Этой точкой зрения руководствовалась лесная служба во время инвентаризации RARE-I. Как объясняет Марк Вудс, «USFS интерпретировала термины «нетронутый» и «первобытный» в ретроспективном смысле: земли, которые были тронуты людьми в прошлом и утратили свой «первобытный характер», утратили и состояние естественности, необходимое для получения статуса дикой природы». 23 Вудс называет это «синхронистической» интерпретацией дикой природы. 24
Конгресс и широкая общественность последовательно отвергали эту ретроспективную, синхронистическую интерпретацию дикой природы, о чем свидетельствует их несогласие с инвентаризацией RARE-I и их поддержка Закона о восточной дикой природе. В противовес синхронистической интерпретации, они приняли «диахроническую», или ориентированную на будущее интерпретацию дикой природы. 25 Как пишет Вудс, «Юридически оформленное сохранение дикой природы закрепляет диахронический смысл настоящей и будущей естественности. … [О]риентированная на будущее форма естественности предполагает, что естественность – это вопрос степени, а не резкое категориальное различие между нетронутой дикой природой и ранее затронутыми участками природы». 26 В то время как территории дикой природы должны демонстрировать определенную степень естественности (как указывает Вудс, было бы трудно оправдать провозглашение Территории Дикой Природы Уолл-стрит), наше понимание дикой природы лишь частично основано на прошлом человеческом влиянии на землю, о чем свидетельствует большое количество территорий с ранее проложенными дорогами, зонами рубок, участков добычи ископаемых, наличием населения, которые за последние сорок четыре года получили статус дикой природы.
Предоставление статуса дикой природы основывается не только на степени изменения людьми некоторых мест в прошлом; оно также основывается на понимании нашей будущей связи с такими местами. Тот факт, что в Соединенных Штатах (или в мире) нет места, на которое не повлияла бы человеческая деятельность (до или после 1492 года), не имеет значения, согласно ориентированной на будущее интерпретации дикой природы. Территории дикой природы – это места, которые в прошлом были относительно нетронутыми, и, что не менее важно, это места, где мы согласились позволить естественным процессам протекать в некоторой степени свободно и беспрепятственно в будущем. С этой точки зрения, статус дикой природы устанавливает договор между людьми и конкретным ландшафтом. Вместо того чтобы подчеркивать наше отделение от природы, статус дикой природы воплощает в себе уникальную форму отношений человека и природы, характеризующуюся человеческими воздержанностью, смирением, уважением и неинструментальностью. Он не дуалистичен, а потенциально диалогичен.
III. ЭТНОЦЕНТРИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ДИКОЙ ПРИРОДЫ
В эссе, цитата из которого приведена в начале этой статьи, Гуха напоминает нам, что наши культурно сконструированные представления о дикой природе глубоко уходят корнями в наше европейско-американское наследие. Он не только призывает нас задуматься над некоторыми предположениями, которых мы придерживаемся в отношении дикой природы, но также отвергает применение этой модели дикой природы к густонаселенным странам, таким как Индия. Он указывает, что в Индии создание необитаемых диких территорий (и парков) приводит к перемещению местного населения и служит интересам городской элиты за счет бедняков. По словам Гухи, экспорт этой модели дикой природы сопряжен с неприемлемыми социальными издержками и не отвечает потребностям энергичного природоохранного движения Индии. 27
Критики воспринятой идеи дикой природы также подчеркивают, что наше понимание дикой природы является уникальным артефактом европейско-американской культуры. Идея дикой природы имеет долгую и динамичную историю в искусстве, литературе и философии Запада. И Калликотт, и Кронон проделали отличную работу, обобщив эволюцию идеи дикой природы в Европе и Северной Америке.
Одним из ключевых элементов воспринятой идеи дикой природы, сконструированной на Западе, является представление о том, что Северная Америка находилась в «состоянии дикой природы» в 1492 году. 28 Как отмечают и Калликотт, и Кронон, это представление предполагает, что европейцы высадились на берегах первозданного континента, не измененного руками человека. Такая идея, конечно же, игнорирует многие миллионы американских индейцев, населявших и видоизменявших континент за тысячи лет до прибытия европейцев. Такое преднамеренное невежество позволяет слишком легко не заметить кампаний геноцида, которые привели к резкому сокращению популяций индейцев, создали непостижимые лишения и страдания и навсегда уничтожили или радикально изменили их богатое разнообразие языков, традиций и культур. Миф о Северной Америке как о первозданной дикой территории до европейского заселения делает коренных жителей континента невидимыми и удобно обеляет трагическую историю их преследований со стороны европейско-американских поселенцев. 29
Кронон, Калликотт и другие авторы оказывают своим читателям большую услугу, выдвигая на передний план опасный этноцентризм, который маячит внутри этого элемента принятой идеи дикой природы.
Наряду с другими учеными, такими как Уильям Деневан, они напоминают нам, насколько широко американские индейцы заселили и изменили ландшафт Северной Америки ко времени прибытия Колумба в 1492 году. 30 Но, опять же, как этот элемент воспринятой идеи дикой природы соотносится с нашим пониманием и опытом законно оформленной дикой территории? Понятие первозданной дикой природы – это миф в двух смыслах. Во-первых, как отмечают критики, Северная Америка не была нетронутой дикой природой, когда европейцы прибыли в 1492 году. Во-вторых, как доказывается в предыдущем разделе этого эссе, понимание дикой природы, сформулированное в Законе о дикой природе 1964 года и отраженное в последующем законодательстве о дикой природе, менеджменте и посещениях, не требует и не предполагает, что дикая природа должна быть первозданной. Таким образом, хотя тот факт, что Северная Америка не была нетронутым континентом в 1492 году, может представлять собой серьезный вызов дуалистической, обращенной в прошлое и основанной на чистоте идее дикой природы (такой как в критических высказываниях Калликотта и Кронона), он не бросает вызов реляционной, ориентированной в будущее интерпретации дикой природы, последовательно поддерживаемой Конгрессом и бесчисленными защитниками дикой природы на протяжении последних пятидесяти лет.
Как упоминалось ранее, воспринятая идея дикой природы, представленная Калликоттом и Крононом, возникла и получила определение в Соединенных Штатах в девятнадцатом веке – во
время, когда страна была озабочена своей предначертанной судьбой – стать империей, которая будет простираться через весь континент. Тот факт, что континент уже был заселен миллионами коренных американцев, представлял серьезную проблему как для мифа о предначертанной судьбе, так и для мифа о первозданной дикой территории. В обоих случаях решение «индейской проблемы» было одинаковым: убрать коренных жителей с желанных земель и переселить их в резервации. Журналист и путешественник Самюэль Боулз в 1868 году описал это решение следующим образом: «Давайте скажем [индейцу], что вы – наш подопечный, наше дитя, жертва нашей судьбы, которого мы должны переселить, которого мы должны защитить. Мы хотим добывать золото с ваших охотничьих угодий, выращивать на них зерно, и вы должны “двигаться отсюда”. … [Д]ля марша … империи требуется эта ваша резервация, мы выделим вам другую; но пока мы выбираем, это ваш дом, ваша тюрьма, ваша игровая площадка». 31
Как следует из этой цитаты, основная цель политики изгнания и переселения индейцев заключалась в том, чтобы очистить землю от коренных жителей, чтобы белые поселенцы могли заявить о владении ею, основывать поселения, выращивать урожай, использовать богатые природные ресурсы страны и строить нацию. Для достижения этих целей и сохранения чувства моральной/религиозной легитимности, даруемого мифом о предначертанной судьбе, нынешних обитателей земли необходимо было если не искоренить, то убрать из поля зрения и из памяти – переселить с экономически ценных земель и ограничить резервациями. Однако, как показывают Кронон и другие ученые, эта стратегия также использовалась для достижения различных эстетических и рекреационных целей, связанных с первыми национальными парками страны, включая Йеллоустоун и Глейшер. 32 В этих случаях присутствие коренных американцев не могло быть согласовано с мифом о первозданной дикой природе, широко распространенным в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков. Изгнав коренных жителей и резко ограничив их права пользования, правительство США смогло создать видимость ранее необитаемого, нетронутого ландшафта, тем самым увековечив миф о первозданной дикой природе в
первых национальных парках. Как объясняет Кронон,
Движение за учреждение национальных парков и территорий дикой природы последовало сразу за заключительными войнами с индейцами, в ходе которых прежние обитатели этих территорий были собраны и переселены в резервации. Миф о дикой территории как о «девственной», необитаемой земле всегда был особенно жестоким, если рассматривать его с точки зрения индейцев, которые когда-то называли эту землю своим домом. Теперь они были вынуждены переехать в другое место, в результате чего туристы могли спокойно наслаждаться иллюзией того, что они видят природу в ее первозданном, первоначальном состоянии, в свете нового дня, сотворенного самим Богом. 33
Как предполагают Кронон и другие, идея о том, что до 1492 года Северная Америка была первозданной дикой территорией, использовалось для достижения целей европейско-американских поселенцев за счет первоначальных жителей страны. Эта идея использовалась в первую очередь для поддержки цели экспансии на запад – исполнения предначертанной судьбы нации, заселения земли и присвоения ее природных богатств. Однако, как напоминают нам Кронон и другие, идея первозданного североамериканского континента также иногда использовалась для оправдания выселения коренных жителей с целью создания наших любимейших национальных парков. Впрочем, каковы бы ни были причины, результаты для коренных жителей были одними и теми же: лишение собственности, перемещение и страдания.
Однако рассказывая эту важную историю, Кронон и другие непреднамеренно добавили путаницы в дебаты о дикой природе, смешав историю движения за национальные парки с историей предоставления статуса дикой природы. Возьмем, к примеру, первое предложение предыдущей цитаты из Кронона:
«Движение за учреждение национальных парков и территорий дикой природы последовало сразу за заключительными войнами с индейцами, в ходе которых прежние обитатели этих территорий были собраны и переселены в резервации» (курсив добавлен автором). Хотя это утверждение верно для таких национальных парков как Йеллоустоун (1872 г.), Йосемити (1890 г.) и Глейшер (1910 г.), оно выходит за границы правдивости, когда речь идет о территориях дикой природы. Первая в стране территория дикой природы, Гила Уайлдернесс в штате Нью-Мексико, не была создана до 1924 года, и даже тогда это было чем-то вроде аномалии. Лишь в 1929 г. Лесная служба США разработала правила L-20 для защиты «примитивных территорий» от коммерческого освоения, и только в 1939 г., когда правила L-20 были заменены правилами U, эти «примитивные территории» были переквалифицирован в «территории дикой природы». Однако эти административно определенные территории дикой природы получили право на постоянную правовую защиту только после принятия Закона о дикой природе в 1964 году. Хотя первые национальные парки в Соединенных Штатах были созданы «сразу за заключительными войнами с индейцами», с юридическим оформлением территорий дикой природы дело обстояло иначе.
Это не просто вопрос придирок. Предыдущая цитата из Кронона иллюстрирует, как критика воспринятой идеи дикой природы часто становится, несмотря на утверждения авторов об обратном, критикой предоставления статуса дикой природы и системы сохранения дикой природы. Предполагаемое четкое различие между идеей и ее проявлениями становится трудно, если вообще возможно, поддерживать. Кроме того, из-за тенденции сваливать в одну кучу национальные парки и территории дикой природы становится слишком легко упустить из виду важные исторические и философские различия между ними. Что важнее всего, это подразумевает, что дуалистическое, ретроспективное, основанное на чистоте понимание дикой природы, которое легло в основу создания первых национальных парков в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков, было тем же самым пониманием дикой природы, которое руководило созданием системы сохранения дикой природы в середине двадцатого века. Как указано в предыдущем разделе этого эссе, это не так;
законодательство, менеджмент и посещение дикой природы во второй половине двадцатого века отражают гораздо более реляционную и ориентированную в будущее концепцию дикой природы, для которой вопрос о предшествующем заселении, использовании и/или изменении человеком (коренными или некоренными американцами) не является внутренней проблемой.
В своей превосходной книге «Лишение владения дикой природой: изгнание индейцев и создание национальных парков» Марк Дэвид Спенс рассказывает об истории заселения индейцами [территорий] национальных парков Йеллоустоун, Глейшер и Йосемити и их изгнания оттуда. На основании своего исчерпывающего исследования он утверждает, что первозданная, необитаемая дикая территория, для возвеличивания и защиты которой эти парки были созданы, должна была быть создана (путем изгнания местных жителей), прежде чем ее можно было сохранить. Ссылка на дикую природу в названии книги явно указывает на идею дикой природы, аналогичную представленной Калликоттом и Крононом, которую Спенс элегантно реконструирует из различных источников девятнадцатого и начала двадцатого века. Однако, подобно Калликотту и Кронону, критика Спенсом воспринятой идеи дикой природы и ее выражения в истории национальных парков Йеллоустоун, Йосемити и Глейшер временами распространяется на охрану дикой природы в целом. По словам Спенса, «[С]охранение дикой природы основано на лишении коренных жителей прав владения». 34
Хотя это утверждение верно в самом общем смысле (существование Соединенных Штатов основано на лишении коренных народов прав владения), оно ошибочно подразумевает прямую историческую связь между изгнанием индейцев и созданием территорий дикой природы – тема, которую Спенс ни разу не касается в своей книге.
Однако когда связь между изгнанием индейцев и созданием национальных парков распространяется на настоящие дикие территории, историческая связанность становится неубедительной. В Монтане, например, племена, составившие Конфедерацию Салиш, Кутенай и Пенд д’Орей, были изгнаны из долины Биттеррут в 1850-х годах, чтобы земля могла быть открыта для белых фермеров и владельцев ранчо, а не для того, чтобы примерно 100 лет спустя Конгресс мог создать Дикие Земли Селуэй-Биттеррут в горах, видневшихся на западе. Связывать практику переселения индейцев девятнадцатого века с предоставлением статуса дикой природы – это все равно что говорить, что голландцы купили Манхэттен у ленапе, чтобы когда-нибудь создать Центральный парк.
В конечном итоге, Дикие Земли Селуэй-Биттеррут, как и Манхэттен, и Миссула, основаны на лишении коренных народов прав владения, и этот важный факт никогда не следует забывать. Однако как только мы признаем, что предоставление статуса дикой природы – как описано в Законе о дикой природе 1964 года – не зиждется на ретроспективном, основанном на чистоте понимании дикой природы, тогда вопрос о предшествующем заселении (американскими индейцами или европейско-американскими поселенцами) более не является уникальной проблемой или обвинением в адрес национальной системы сохранения дикой природы.
Воспринятая идея дикой природы, представленная Крононом, Калликоттом, Спенсом и другими, несомненно, использовалась для поддержки представлений о предначертанной судьбе, оправдания
присвоения исконных земель (будь то под усадьбы, шахты или национальные парки), стирания американских индейцев из истории и успокоения совести нации. Однако как только мы разорвем предполагаемую связь между мифом о первозданной природе и нашим пониманием дикой природы, мы сможем увидеть этноцентрические идеи в рамках общепринятой идеи дикой природы такими, какие они есть: оправданием притязаний на владение ранее обитаемым ландшафтом.
IV. СТАТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ДИКОЙ ПРИРОДЫ
Третьим важным моментом в критике воспринятой идеи дикой природы является то, что она по своей сути статична и неисторична. Сама идея сохранения дикой природы в ее нынешнем состоянии противоречит нашему пониманию природы как динамической. Калликотт подытоживает это противоречие таким образом:
[О]на [воспринятая идея дикой природы] игнорирует четвертое измерение природы – время. В недавней дискуссии Х. Кен Корделл и Патрик С. Рид… прямо заявили: «Сохранение подразумевает прекращение изменений». Но в экосистемах изменения столь же естественны, сколь и неизбежны. … Следовательно, попытка сохранить навечно – попытка «стоп-кадра» – экологический status quo ante столь же неестественна, сколь и невозможна. 35
Если так, то усилия по сохранению дикой природы отражают устаревшее понимание, согласно которому, по словам Дэниэла Боткина, «мы склонны рассматривать природу как зафиксированным Кодахромом натюрморт». 36 Воспринятая идея дикой природы не признает экологические факты изменения во времени и историчность динамических природных систем.
Работы Калликотта, Боткина и других помогли сместить наше понимание природы в сторону более динамичного и процессно-ориентированного мировоззрения, предлагаемого эволюционной биологией, экологией и исторической геологией. Вопрос здесь, однако, заключается в том, противоречит ли такая точка зрения или подрывает ли она понимание дикой природы, сформулированное в Законе о дикой природе 1964 года и выраженное в современной практике управления дикой природой. Согласно Закону, территория дикой природы «защищается и управляется таким образом, чтобы сохранить ее естественное состояние». Если природа, как мы ее сейчас понимаем, в основе своей динамична, то территории дикой природы будут охраняться и управляться для того, чтобы способствовать этим природным процессам и защищать их. Как указывает сам Калликотт, такое процессно-ориентированное понимание дикой природы не редкость. Он пишет:
Более сложная и утонченная концепция сохранения дикой природы среди современных консервационистов направлена скорее на увековечение целостности эволюционных и экологических процессов, а не на существующие «естественные» структуры. … Корделл и Рид … на самом деле понимают сохранение дикой природы как попытку не остановить изменения, а замедлить «ускоряющиеся темпы изменений» и сохранить «динамическое действие естественных процессов … пожары, засуха, болезни, хищники и геологические изменения». 37
В последние десятилетия мы перешли от статического понимания природы к такому, которое признает присущий природе динамизм. Понимание дикой природы, представленное в Законе о дикой природе 1964 года, более чем способно учесть этот более масштабный концептуальный сдвиг.
Итак, в чем проблема? Как и в случае с аргументом этноцентризма, критика сохранения дикой природы как донкихотской попытки приостановить естественные процессы и отрицать временной динамизм природы коренится в двойственном мифе о первозданной дикой природе. Как только мы избавимся от дуалистического и ретроспективного представления о том, что предоставление статуса дикой природы, в конечном счете, является вопросом сохранения остатков первозданной или «девственной» природы, тогда вопрос о временных изменениях в дикой природе ничем не будет отличаться от вопроса об экологических изменениях в целом.
В «Переосмыслении идеи дикой природы» Калликотт демонстрирует, насколько тесно связаны эти две идеи – первозданная природа и статичная природа, – в следующем условном утверждении.
«Если мы представляем дикую природу как статичный эталон первозданной природы, по отношению к которому все человеческие модификации можно расценивать как более или менее деградацию, тогда мы можем уклониться от тяжелой интеллектуальной работы по определению критериев здоровья земли в четырехмерных, динамичных по своей сути ландшафтах, издавна населенных Homo sapiens, а также другими видами». 38 Но что, если мы не воспринимаем дикую природу ни как статичную, ни как первозданную? Чтобы следствие этого утверждения было истинным, антецедент должен быть истинным. И наоборот, если антецедент ложен, нельзя делать никаких заявлений относительно истинностного значения того, что следует за ним. Как я утверждал на протяжении всей этой статьи, понимание дикой природы, представленное в Законе о дикой природе и проявленное в действиях Конгресса и управлении дикой природой, не рассматривает дикую природу как первозданную природу. Точно так же не соответствует действительности то, что наше рабочее понимание дикой природы не способно учесть естественные изменения или мешает нам играть активную роль в управлении изменениями.
Представление о том, что однажды получившие статус дикой природы территории будут поддерживать себя в состоянии самовоспроизводящегося равновесия, является мифом. Идея о том, что управление дикой природой – это просто вопрос управления людьми, а природа сама о себе позаботится, – тоже миф. Ни один из этих мифов не выражен в Законе об охране дикой природы 1964 года. Как объясняется в разделе 4(c) «Запрет на определенные виды использования» и в разделе 4(d) «Особые положения»
Закона, у менеджеров дикой природы есть широкий спектр инструментов управления в наборе инструментов управления дикой природой. Ключевым моментом является то, что использование этих инструментов должно соответствовать всеохватывающей цели сохранения «характера дикой природы» данной территории. Таким образом, усилия по управлению будут направлены на то, чтобы минимизировать свидетельства антропогенного воздействия и способствовать беспрепятственному проявлению природных процессов. Опять же, это вопрос степени. В отличие от подавляющего большинства мест в Соединенных Штатах, где в ландшафте преобладают антропогенные изменения, территории дикой природы представляют собой несколько мест, где мы меняем свои роли и даем естественным процессам больше свободы.
Результат вряд ли можно назвать невмешательством. Опять же, любой, кто проводит значительное время на территориях, получивших статус дикой природы, несомненно, заметит бурную деятельность, которая являет собой управление дикой природой. Несколько лет назад, прогуливаясь по хребту Краун-Маунтин в Дикой Территории Козел Отпущения, я стал свидетелем вспышки лесного пожара, вызванного молнией, на соседнем Баньян-Пойнт. В этом случае лесная служба внимательно следила за пожаром, давала ему продолжаться, и в течение недели или около того ранние снега потушили его. Несколько лет спустя я поднялся на ту же вершину, чтобы понаблюдать за другим лесным пожаром. Однако на этот раз пожар был инициирован лесной службой – первая фаза предписанного проекта по выжиганию, которым планировалось охватить более 20 000 акров в районе, где лесные пожары подавлялись почти 100 лет. В других случаях я проезжал мимо вьючных поездов, перевозивших мальков речного хариуса, предназначенных для реинтродукции в северном разветвлении реки Сан-Ривер, и встречал бригады специалистов, борющихся с экзотическими сорняками, такими как пятнистый василек. Чтобы получить представление о масштабах управления дикой природой в отдаленных районах, все, что нужно сделать, – это провести некоторое время с пожарными, высматривающими огонь. Виды потрясающие, но не ждите тишины и покоя, если только вы не уйдете достаточно далеко от смотровой площадки, чтобы избежать постоянного звучания двусторонней радиосвязи. Целыми днями радио сообщает об усердной работе менеджеров по охране дикой природы, которые активно управляют территориями дикой природы. Никто не посмеет предположить, что такие места первозданны или что ими можно управлять, чтобы поспособствовать естественным процессам и сохранить их «характер дикой природы» с помощью стратегии благотворного игнорирования.
V. ВЫВОДЫ
Продолжающаяся дискуссия об идее дикой природы заставила нас более глубоко задуматься об отношениях между людьми и остальным миром природы. Однако иногда это также оказывалось источником дополнительной путаницы. Эта путаница проявляется в словах самых красноречивых критиков идеи дикой природы, а также в несоответствии их анализа реалиям современной истории, политики, управления и практики дикой природы. Как указывалось во введении к этому эссе, критики воспринятой идеи дикой природы почти единодушны в своем настоянии на ландшафтах дикой природы. Они утверждают, что их критика нацелена на идею – конкретно, на воспринимаемую идею дикой природы, находящую выражение в научных и популярных работах прошлого и настоящего.
Как должно быть ясно из этого эссе, я считаю их критику общепринятой идеи дикой природы мощной и полностью согласен с основными пунктами их аргумента: люди неотделимы от природы; в 1492 году Северная Америка не была нетронутым континентом; природа не статична.
Однако я прихожу в замешательство из-за того, что воспринимаемая идея дикой природы, которую они критикуют, не соответствует пониманию дикой природы, выраженному в современной политике и практике в отношении дикой природы. Конкретнее, идея, которую они критикуют, зиждется на дуалистической, ретроспективной, основанной на чистоте интерпретации дикой природы, которая имеет мало общего с реляционным, ориентированным в будущее пониманием дикой природы, ставшим направляющей и информационной основой последующего законодательства, менеджмента и посещений дикой природы за последние полвека. Это не означает, что воспринятой идеи дикой природы, деконструированной Калликоттом и Крононом, не существует. Ее можно найти в широком круге работ ученых, пропагандистов и популярных эссеистов. Мой аргумент заключается в том, что такое понимание дикой природы не соответствует тому, что отражено в Законе о дикой природе 1964 года или последующих законодательных актах о дикой природе. Это также не та идея дикой природы, которая соответствует полевому опыту любого, кроме самых невнимательных и поверхностно мыслящих посетителей дикой природы. Что важнее всего, это не то понимание дикой природы, которое признает высшую ценность дикой природы как части более крупного ландшафта осмысленного человеческого обитания.
В некоторых отношениях современные сторонники дикой природы, придерживающиеся воспринятой идеи дикой природы, стали жертвами собственной гиперболизации. Территории дикой природы ценны и значимы во многих, многих отношениях. Некоторые сторонники дикой природы имеют склонность подчеркивать эти ценности и значения, сосредотачиваясь на отличительных чертах дикой природы по сравнению с более гуманизированными ландшафтами. То есть они имеют склонность противопоставлять дикие и гуманизированные ландшафты как полярные противоположности и представлять свои аргументы в пользу дикой природы в дуалистических и иерархических терминах.
Часто эти нагруженные ценностями дуализмы наиболее очевидны в риторике защитников дикой природы, которые занимают позицию «все или ничего» в отношении статуса дикой природы. Тем не менее, для многих сторонников дикой природы дикая природа никогда не была проблемой типа «черный или белый», «или-или». Вместо этого они признают, что высшая ценность и значение дикой природы заключаются не в ее противопоставлении гуманизированным ландшафтам, а в ее взаимодействии с ними. Для них значение дикой природы может быть полностью понято и оценено только в контексте ее взаимодополняющей связи с местами, где мы живем и работаем. 39 В своем прекрасном – и в значительной степени игнорируемом – эссе «Дикая природа в Америке» Генри Багби описывает наше участие в дикой природе как форму «отдыха в выходные». 40 Для Багби дикая природа – это место в пространстве, аналогичное месту во времени отдыха в выходные. Подобно выходным, дикая природа предлагает нам приостановить наши коммерческие виды деятельности, отказаться от претензий на владение и контроль и обратить внимание на иное, чем человеческое, основание и источник нашего бытия. Подобно соблюдению субботнего дня, наша практика в дикой природе воплощает в себе динамику ухода и возвращения. Как суббота предназначена для того, чтобы наполнить всю рабочую неделю внутренней святостью, таким же образом смысл и наставление, получаемые посредством практики в дикой природе, должны наполнять и обогащать наши отношения со всем природным миром, включая места, где мы живем и работаем. Высшее значение соблюдения субботнего дня и практики в дикой природе состоит в том, что они могут научить нас пребывать – во все моменты и во всех местах, насколько это в человеческих силах – в святости и открытости по отношению к дикой природе во всем. Как эти практики помогают освящать повседневность и придавать ей смысл, точно так же повседневность дает им контекст, в котором их высший смысл и цель проявляются и обретают ясность и облегчение. 41
Такое взаимодополняющее понимание диких земель и рабочих ландшафтов как взаимоинформирующих элементов более крупного места обитания вряд ли является уникальным для Багби. Его также можно найти в произведениях более известных писателей, таких как Альдо Леопольд, Гэри Снайдер и Уэнделл Берри. В каждом случае то, что в конечном итоге имеет значение, – это поиск способов гармоничного, осмысленного и устойчивого существования людей на земле. Такие формы обитания будут включать в себя неоднородную смесь ландшафтов, представляющих разные формы отношений человека с природой и разные степени антропогенного влияния. Дикая природа не просто не уменьшает наши усилия по установлению большей гармонии между людьми и землей – она представляет собой неотъемлемую часть этого сочетания. Как пишет Берри, В этой целебной гармонии используется мир Но не рушится, Дающий и берущий Соединены, берущий благословен, в не употребленном неправильно подарке, который питает и защищает. Потом рабочий день И день субботний живут совместно в одном месте.
Хоть и смертная, неполная, эта гармония является нашей единственной возможностью мира. 42
_______________
* Fort Belknap College, P.O. Box 159, Harlem, MT, 59526; email: friskics@hotmail.com. Автор благодарит Юджина Харгроува, Кэрол Фалькон-Чандлер и Дженнифер Смит за их поддержку, ободрение и терпение. Он также
благодарит двух анонимных рецензентов, Боба Джиклинга и Уэйна Оудеркирка, за ряд конструктивных предложений, которые помогли улучшить это эссе.
1 Ramachandra Guha, “Radical American Environmentalism and Wilderness Preservation: A Third World Critique,” в The Great New Wilderness Debate, ed. J. Baird Callicott and Michael P. Nelson (Athens: University of Georgia Press,
1998), стр. 231–45.
2 Кронон и Калликотт рассказывают о воспринятой идее дикой природы в следующих эссе: William Cronon, “The Trouble with Wilderness: or, Getting Back to the Wrong Nature,” в Uncommon Ground: Rethinking the Human Place in Nature, ed. William Cronon (New York: W. and W. Norton, 1995), стр. 69–90; и J. Baird Callicott, “The Wilderness Idea Revisited: The Sustainable Development Alternative,” в Callicott and Nelson, The Great New Wilderness Debate, стр. 337–66.
3 Callicott, “The Wilderness Idea Revisited,” стр. 351.
4 Cronon, “The Trouble with Wilderness,” стр. 82–86.
5 В антологии Callicott and Nelson, The Great New Wilderness Debate, представлено отличный обзор этой дискуссии и включено эссе, представляющие широкий спектр точек зрения.
6 Callicott, “The Wilderness Idea Revisited,” стр. 339.
7 Там само, стр. 349.
8 J. Baird Callicott and Michael P. Nelson, “Introduction,” в Callicott and Nelson, The Great New Wilderness Debate, стр. 3–4.
09 Callicott, “The Wilderness Idea Revisited,” стр. 348.
10 Cronon, “The Trouble with Wilderness,” стр. 80 и 85.
11 Callicott, “The Wilderness Idea Revisited,” стр. 349.
12 “Wilderness Act of 1964,” Public Law 88–577 (16 U.S.C. 1131–1136), 3 сентября 1964 г.
13 Mark Woods, “Federal Wilderness Preservation in the United States: The Preservation of Wilderness?” в Callicott and Nelson, The Great New Wilderness Debate, стр. 135.
14 В дополнение к этому подходу здравого смысла к описанию относительной естественности определенного ландшафта недавно было предложено множество более формальных – даже количественных – определений естественности. Калликотт, Краудер и Мамфорд приводят три примера таких определений в своем эссе “Current Normative Concepts in Conservation,” Conservation Biology 13 (1999): стр. 22–35.
15 Norman Maclean, A River Runs Through It and Other Stories (Chicago: University of Chicago Press, 1976), стр. 133–34. Спасибо Майку Уэлшу за то, что он указал на это литературное примечание к нашим путешествиям по дикой природе.
16 Woods, “Federal Wilderness Preservation in the United States,” стр. 135.
17 Цитируется в Doug Scott, The Enduring Wilderness: Protecting Our Natural Heritage through the Wilderness Act (Golden, Colo.: Fulcrum Publishing, 2004), стр. 2.
18 Там само, стр. 127.
19 Woods, “Federal Wilderness Preservation in the United States,” стр. 135.
20 Цитируется в Scott, The Enduring Wilderness, стр. 79.
21 См. Woods, “Federal Wilderness Preservation in the United States,” стр. 136; и Scott, The Enduring Wilderness, стр. 79–82.
22 Время от времени определение чистоты дикой природы возрождается. Совсем недавно бывший конгрессмен Ричард Помбо (республиканец от штата Калифорния) использовал аргументы чистоты, чтобы временно притормозить принятие Закона о диком небе (Вашингтон). Он утверждал, что район, о котором шла речь, находящийся в часе езды от Сиэтла, не был достаточно первозданным, чтобы считаться дикой природой. В 2008 году президент Джордж Буш подписал закон.
23 Woods, “Federal Wilderness Preservation in the United States,” стр. 136.
24 Там само, стр. 137.
25 Там само, стр. 136–37.
26 Там само, стр. 137–38.
27 Guha, “Radical American Environmentalism and Wilderness Preservation.”
28 Callicott, в “The Wilderness Idea Revisited,” стр. 339, приписывает эту фразу Родерику Нэшу.
29 См. и Callicott, “The Wilderness Idea Revisited,” и Cronon, “The Trouble with Wilderness” – как они, каждый по-своему, представляют этот аргумент.
30 См. William M. Denevan, “The Pristine Myth: The Landscape of the Americas in 1492,” в Callicott and Nelson, The Great New Wilderness Debate, стр. 414–42.
31 Цитируется в Mark David Spence, Dispossessing the Wilderness: Indian Removal and the Making of the National Parks (New York: Oxford University Press, 1999), стр. 27.
32 Два превосходных исследования на эту тему длиной в книгу – это Spence, Dispossessing the Wilderness и Robert H. Keller and Michael F. Turek, American Indians and National Parks (Tucson: University of Arizona Press, 1998).
33 Cronon, “The Trouble with Wilderness,” стр. 79.
34 Spence, Dispossessing the Wilderness,” стр. 39.
35 Callicott, “The Wilderness Idea Revisited,” стр. 349.
36 Daniel B. Botkin, Discordant Harmonies (New York: Oxford University Press, 1990), стр. 6.
37 Callicott, “The Wilderness Idea Revisited,” стр. 349.
38 Там само, стр. 354–55.
39 Предлагаемое в настоящее время Партнерство Биверхед-Дир-Лодж на юго-западе Монтаны является ярким примером того, как такое понимание дикой природы находит практическое выражение. Разработанное коалицией природоохранных групп и работающих там лесопромышленных компаний местных владельцев, предложение представляет собой план управления лесным хозяйством для граждан, в котором рассматриваются вопросы предназначения дикой природы (более 570 000 акров), устойчивой заготовки древесины, сокращения потребления топлива, восстановления среды обитания диких животных, защиты водоразделов и использования внедорожников в более широком, ландшафтного уровня контексте.
40 Henry G. Bugbee, “Wilderness in America,” Journal of the American Academy of Religion 42 (1974): стр. 614–20.
41 Идея дикой природы как места отдыха в выходные может быть здесь только упомянута вскользь; однако она заслуживает гораздо большего внимания, когда мы размышляем о значении и ценности дикой природы в современной американской жизни.
42 Wendell Berry, Farming: A Handbook (New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1970), стр. 16.
31.03.2023
Рубрики: Новости, Современная идея дикой природы