Дикарский инстинкт убийства Пришвина и других писателей-охотников

В.А.Коршунков

Опубликовано :  Коршунков В. А. Анима. Отношение к домашним животным в России: 

исторические очерки / В А . Коршунков. — М. : Неолит,  2022. – 360 с.

 

 

У страстного охотника Н.А. Некрасова стихотворение  «Пожарище» (1863) начинается строкой: «Весело бить вас, мед­веди почтенные…»134 Такое заявление, запечатлённое раздум­ чивым дактилем, может сейчас ошарашить читателя — настоль­ко оно не соответствует современным культурно-этическим  тенденциям.

( …) По тургеневским стопам, многие писатели воспевали красо­ты родной природы, появляясь (вооружёнными и очень опасными!) на её, так сказать, лоне. В XX веке классиками в этом  жанре стали М.М. Пришвин (1873-1954), И.С. Соколов-Микитов  (1892-1975), В.В. Бианки (1894-1959), которые были охотника­ми и вместе с тем детскими писателями.

В дневнике Пришвина есть запись от 19 апреля 1924 года.  Поначалу он вопрошал себя о причине неизменной, особенной  радости при общении с природой: «Сколько раз приходил к этой  мысли и не могу в ней чего-то своего верного поймать, всё опять  расплывается весенней радостью, а мысль эта моя начинается,  кажется, так просто: я задаю себе вопрос, откуда берётся в душе  от глубокого соприкосновения с природой эта ни с чем не срав­ нимая радость?» Чуть далее — уже так: «Большой ястреб-тетере-  вятник, — я видел его, он весь день точкой висел в небе, [заме­ рев], высматривая и теперь, собирая дань, [летит] по месяцу, над  берёзой и прямо на меня. Его надо убить — я убил его. И змея  заш ипела — я подставил ей ствол, она вылезла, я поднял вверх  руки с болтающимся кончиком змеи и выстрелил — змею тоже  надо убить». Вслед за словами о необходимых убийствах, — сно­ ва о радости: «И всё это было, всё было: и месяц, и берёза, и яс­ треб, и змея, и я сам, не раз умерший и не раз возрождённый.  Почему же кажется так хорошо это сожительство всех нас: и яс­ треба, и берёзы, и месяца, и змеи, и елей — чего, чего нет! и всё  хорошо — почему хорошо?»138

Хорошо ведь, да? Радостно на душе от такого слияния с при­ родой? Это сожительство или сосмертие?..

Всё же Пришвин понимал, что охотники могут испытывать  своеобразное наслаждение от убийства, хотя они и убежда­ ют себя в том, что их влечёт к тому «поэзия природы». Вот его  рассуждение в дневниковой записи от 29 сентября 1925 года:  «Большинство охотников чувствуют себя и поэтами природы,  понимая поэзию как-то сентиментально и чудно. Редко охот­ ник отдаёт себе отчёт в том, что очаг его страсти не в румян­ це зари, а в пламени пороха, выбрасывающего свинец в живую тварь. Охотник предвкушает наслаждение впустить свинец  в живое тело, и вот почему несдержанная молодёжь, когда [не]  попадается дичь, всегда томится и начинает пускать заряды во  всё, что только летит и бежит: в ворону, в сойку, в собаку и кош­ ку. Охота соверш енно так же, как и чувственная любовь: поэзия  природы сопровождает ту и другую страсть, но дело не в поэзии,  а в овладевании предметом страсти: птица должна быть убита  и девушка должна сделаться женщиной». Тут Пришвин перехо­ дил к обсуждению «культурно-просветительной деятельности  среди охотников». По его мнению, надо не просто твердить им  о бережном отнош ении к дичи. Требуется «упорядочение про­ явления самой страсти». Дескать, тогда не будет «никакой речи  о неправде убийства и жестокости». «И потому истинная куль­ турно-просветительная деятельность среди охотников долж­ на быть направлена к тому, чтобы охотник меньше думал о н а­ слаждении всадить свинец в живое тело, а использовал бы свою  страсть больше для сближения с природой, изучения привычек  животных и особенностей пейзажа, в котором они живут»139.  Ф отоаппарат им всем — и Пришвину тоже! Да с хорошим объ­ ективом. ( …).

В начале рассказа «Охота за счастьем», который датиро­ ван следующим годом — 1926-м, Пришвин рассуждал, что  есть разные типы охотников, включая «поэтов в душе». По его

наблюдениям, «охотники, заражённые этой страстью так, что  она держит их до самой смерти, бывают только из особенных  людей, ими надо родиться и непременно быть посвящ ёнными  этому занятию в детстве. <…>…М ало-помалу появляются у м е­ ня некоторые намёки на мысли об этом инстинкте дикаря, про­ должающем обитать в душе цивилизованного человека. Одно  для меня ясно, что охота неразрывно связана с детством, что  старый охотник — это человек, до гроба сохраняющий очарова­ ние первых встреч ребёнка с природой. Крошкой я помню себя  с луком в руке, подстерегающим в кустах часами самых малень­ ких птиц, подкрапивников. Я их убивал, не жалея, а когда ви ­ дел кем-нибудь другим раненную птицу или помятого ястребом  галчонка, то непременно подбирал и отхаживал. И теперь, часто  размыш ляя об этой двойственности, я иногда думаю, что иные  наши высокие чувства тоже питаются кровью»141.

Дикарский инстинкт убийства, детская нечувствительность  и детская же жалостливость — всё у Пришвина туго сплетено.  Но главное, что он отдавал себе отчёт: всё дело — в «охотничь­ ей страсти». Иначе говоря, в тяге убивать. И это сродни болезни.  Так что лучше уж бить на охоте гусей… В таком случае увлечение  «природой», то есть потребность бродить по лесам, наблюдать,  записывать, — не худший способ сублимации.

Вообще это сочетание — заядлый охотник, почти профес­ сионал в деле выслеживания и убийства, а в то же время дет­ ский писатель — ещё совсем недавно бывало типичны м и не  удивляло. Убеждение, что охотник — непременно приро-  долюб, и сейчас живо. Вот провинциальный автор, вспоми­ ная своего деда, пиш ет: «Была у него неистребимая страсть  к охоте, стало быть, любовь к природе»142. Этот же автор при­ знавался, что почувствовал поэзию охоты на болотную дичь,  ориентируясь на таких страстных охотников в русской литера­ туре, как Некрасов и Тургенев: «Главное предназначение лега­ вой — это охота “по перу”. Меня удивляла эта охота, описанная

Некрасовым, Тургеневым. Удивлял интерес этих умных людей  к такой “мелочи”, как дупель, бекас — болотная дичь. Но когда  я познал поэзию этой охоты с подружейной собакой, я не мог  с ними не согласиться, не разделить их страсть»143. Видимо, под­ разумевается, что большому человеку — большая добыча. Если  ты Пришвин, то достоин быка.

Некоторые наши современники воспринимаю т обобщённую  фигуру маститого писателя-природолю ба уже иронически —  в том числе потому, что тот воспевал зверюшек, охотясь на  них: «Домик ядовито-зелёного окраса с непременной выстав-  кой-продажей сувениров. Обереги, мочалки, портрет классика  в рамочке с выпученными от натуги или печальными от безыс­ ходности глазами… Вот здесь он жил-был, писал рассказы ребя­ там о зверятах, тут же и охотился на этих самых зверят. А потом  публиковал рассказы о беззаветной любви к русской флоре  и фауне в толстых литературных журналах. Тут и помер…  Экскурсия длится час двадцать»144.

Типаж писателя-охотника из позапрошлого века представ­ ляется настолько несовременным, что, вероятно, вскоре будет  перетолковываться в духе политкорректности, как в «Сказках  не про людей» современного писателя и литературоведа Андрея  Степанова: «Так он и получил имя “И ван” — в честь писате-  ля-эколога Ивана Тургенева, жившего пару веков назад в Рос­ сии. Директор зоопарка профессор Пеппер Шворц, человек  энциклопедических знаний, разыскал статью об этом парне  в подшивке журнала “Нэйчер энд калчер” за позапрошлый год.  Из статьи выяснилось, что Иван был русским, что его рост почти  равнялся росту великого Шакила О’Нила, однако он пренебрёг  спортивной карьерой, потому что унаследовал семейное ранчо  и умел писать. Рано расставшись со спортом, Иван всё-таки и з­ дал “Записки спортсмена”, в которых пропагандировал здоро­ вый образ жизни, равенство людей всех рас и гуманное отнош е­ ние к животным»145. Гуманное — вот так!

Однако много ещё остается природолюбов, которые верны  тургеневским заветам. И если они начинают излагать свои мы с­ ли,™ подпускают толику задушевности. Сельский житель, охот­ ник В. Родионов статью, направленную в специализированную  газету, открывает заявлением: «У охотников, которые вним а­ тельно и с пониманием относятся к природе, есть незабы вае­ мые встречи и впечатления, которые сохраняются долго в пам я­ ти. Некоторые из них запоминаю тся на всю жизнь». И начинает  рассуждать:

«Волчьи набеги, порванные овцы и гуси, разорённы е м едве­ дем пасеки, убитые быки. Были удачные охоты на волков, д о ­ бытые с хорошей лайкой две великолепные рыси. И как весь ве­ чер я провозился с ними, с большим удовольствием обрабаты­ вая драгоценные трофеи. И многое, многое другое…

Всё это будет будоражить душу при воспоминании всегда.  Разве всё это забудешь? Или же вот это. …Стояла удивительная  осенняя тишина, ветра не было. Слышно только, как падали зо ­ лотые листья у ног» и т .д .146

Немногие из охотников, пишущих о неодолимой этой стра­ сти, замечаю т парадоксальное сочетание своих ощущений. В. Проявин начинает заметки о добыче бобра, как сам он вы ­ ражается, «лирическим вступлением»: мол, это «такой зверь,  к которому у меня двоякое чувство»; охота на бобра — «удиви­ тельная радость, с непонятной грустинкой», «как кисло-сладкое  варенье». Что же за лирическое чувство такое, с грустинкой?  «Стремление добыть, а потом жалость за содеянное злодеяние.  С такими мыслями я, наверное, скоро стану “Серой Совой”. Но  я охотник и в этом невиновен. Да не я один такой, вот как опи­ сывал такое душевное состояние охотника Феликс Робертович  Ш тильмарк. Сочетание в охотнике нежности и жестокости, ли ­ ричности и ловкости — один из самых удивительных парадок­ сов и противоречий. Нет сомнения, что любовь к природе раз­ вивается в процессе ловли, добычи, и так же ясно, что момент  потребительской добычи возобладает в охоте над её эмоцио­ нальной стороной, и это есть реальная угроза самому поня­ тию “любительская охота”». Далее — цитата из учёного-биолога и охотоведа Ф.Р. Ш тильмарка (1931-2005): «Ружьё на полку не  кладу, / / В тайге я жалости не знаю, / / Но быть за это мне в аду —  / / Я приговор тот принимаю »147.

Такое вот героическое самопожертвование: в пекло пойду,  но не отступлюсь! Поразительная смесь сентиментальности, са­ молюбования и самоправдания. Несколько напоминает м оно­ логи тю ремных сидельцев перед наивным журналистом, ува­ жительно внимающим.

Между прочим, выясняется, что охотничьи собаки автора за­ меток о бобре нередко отвлекались от дела: к досаде хозяина,  они приканчивали встреченных кошек: «Я увидал, что Дуська  рвёт небольшую кошечку. От пережитого я почти озверел и д а ­ вай мутузить собаку чем попало: ногами, палками, прикладом  ружья». Отчего они так? «По глупости я их отстреливал, бродя­ чих. Чего на самом деле делать на глазах собаки нельзя» (име­ ются в виду бродячие кошки; авторские стиль и орфография со­ хранены. — В.К.)Ш.

Рассказ И. Ф. Горбунова «Дневник дворецкого» (1882) напи­ сан от лица человека, который в середине XIX века прислужи­ вал жившему в Москве молодому графу. Господин держал сво­ ру охотничьих собак и подарил отцу приглянувшейся ему ак­трисы «лягавого кобеля». Любил он певчих птиц: «Приказано  где-нибудь в трактире купить самого лучшего соловья». Затем —  такое: «Граф после болезни пробовал силу: рассёк в саду попо­лам живую собаку»149. Наверняка это была не ценная легавая со­бака, а приблудившаяся шавка. К тому же Горбунов явно ста­ рался изобразить своего героя мерзавцем. И всё-таки это эпи­ зод показательный. Судя по дневнику дворецкого, граф выздо­ ровел, ведь уже на следующий день появилась запись: «Сегодня  ездили за Рогожскую заставу на травлю, расстреливать старого  медведя, заплочено тридцать рублей»150.

 

Литература

134 Некрасов Н.А. Полн. собр. стихотворений. 1967. Т. 2. С. 152.

138 Пришвин М.М. Дневники: 1923-1925. СПб.: Росток, 2009. С. 144,  145.

139 Там же. С. 408. 140 Там же. С. 420.

141 Его лее. Охота за счастьем: рассказ из своей жизни / /  Пришвин М.М. Собр. соч.: в 8т. М.: Худож. лит., 1983. Т. 3: Произведения  1924-1935 годов. С. 11-12.

142 Домнин Георгий. Страна ЛЭПИЯ: документальные рассказы-  воспоминания. Киров: ООО «РА “Тэт-а-тэт”», 2009. С. 3.

143 Там же. С. 115. 144 Михайлов Игорь. Про меланхолический кисель и избяную бла­годать / / НГ — Ex libris. 2010. № 42 (11 нояб.). С. 8. 145 Степанов Андрей. Сказки не про людей. М.: Livebook/Гаятри,  2009. С. 81.

146 Родионов Владимир. Незабываемые встречи с природой  / / Охотник и рыболов Поволжья и Урала. 2009. № 6 (199). С. 3.

147 Проявин Виктор. Бобр — слово охотника / / Там же. 2010. № 1  (206). С. 13.

148 Там же. 149 Горбунов И. Ф. Дневник дворецкого / / Горбунов И. Ф. Избранное. С. 110,112 , ИЗ. 150 Там же. С. 113.

29.02.2024   Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости