Охотничьи трофеи как чучелизация всей страны

В.А.Коршунков

Опубликовано :  Коршунков В. А. Анима. Отношение к домашним животным в России: 

исторические очерки / В А . Коршунков. — М. : Неолит,  2022. – 360 с.

«Сам Дуров делал чучела из любви к своим питомцам…» (имен­но так!). По её наблюдениям, «сегодня в рамках экскурсии по  музею звери Дурова описываются в терминах заслуженных артистов, служат проводниками традиции, легитимацией суще­ствующих практик дрессуры и знаками “чудес”, которые тво­рил “дедушка Дуров”». При этом «“Уголок Дурова” прочно во­ шёл в советскую культуру именно в связи с образом детства».  Самопрезентация нынешнего Театра зверей такова: это «мир  волшебства и сказки», один из «ведущих воспитательных цен­тров страны, несущий подростающему поколению духовность  и нравственность»9.

Во всём этом чувствуется противоречие: живые детишки  и мёртвые звери; добрый дедушка Дуров потрошит своих любимцев и выставляет их на обозрение. Это подмечается нашими  современниками. Искусствовед и журналист Г.И. Ревзин в га­зетной статье с выразительным названием «Госбалаган» заметил: «В уголке Дурова наиболее талантливые артисты становят­ ся чучелами в знак признания их таланта. <…> …И то, что они  чучела, производило макабрическое впечатление, как Ленин  в Мавзолее»10. Да-да, другой дедушка — Ленин — тут очень даже кстати.

В 1865 году литератор А. Ф. Писемский опубликовал цикл  очерков под общим названием «Русские лгуны». В одном из них, «Сентименталы», рассказывалось, как автор, будучи во­ семнадцатилетним юношей, отправился знакомиться с помещицей Доминикой Н иколаевной, «девицей лет сорока шести».  Дело в том, что матуш ка «всегда очень любила, чтобы я знако­ мился с женщ инами умными». Вот его впечатление от жили­ ща пожилой сентиментальной дамы : «В зале мне первое броси­ лось в глаза краш еное дерево с жестяными крашеными листья­ ми, по веткам которого было рассажено огромное количество  чучелок колибри. Дерево, как нарочно, стояло перед откры ­ ты м окном, из которого виднелись настоящие деревья и свети­ ло летнее солнце. Сопоставление этой поддельной Австралии  с живой природой меня неприятно поразило; так и хотелось  это мёртвое дерево с его мёртвы ми птичками выш вырнуть ку­ да-нибудь»15. Обширное семейство птиц колибри обитает не  в Австралии, а только в Америке — тут Писемский не прав. Но  главное: интересна реакция молодого человека, который ощу­щал контраст омертвевш его украшения с живой жизнью за ок­ном. Писемский родился в 1820 году, так что время действия  в его очерке относится к концу 1830-х годов. Значит, вкусы  Доминики Николаевны формировались в самом начале XIX ве­ка. И её сентиментальность, как это нередко бывает, могла со­четаться с эстетической и этической бесчувственностью, если  не с жестокостью.

Искусно выделанные чучела зверей и птиц в прошлом изго­тавливались на продажу, чтобы обыватели украшали ими ин­ терьеры. Рассказ Н .А .Л ейкина «Птица» (1879) начинается так:  «Вербная неделя. На одном из столиков, поставленных на гале­ рее Гостиного двора, приютился продавец чучел птиц. Над раз­ ными мелкими чижами, снегирями, копчиками и совами вы ­ сится громадный орёл, сидящ ий на скале с распростёртыми  крыльями. Орёл придавил когтями какую-то маленькую пичуж­ ку и собирается её клевать. Около чучельника особенная толпа.  Все смотрят на хорошо сделанную громадную птицу, прицени­ваются, но никто её не покупает»16.

Литератор П.П. Бажов (1879-1950) в автобиографической по­вести «Дальнее — близкое», которую он писал во второй поло­ вине 1940-х годов, вспоминал, как герой, десятилетний маль­чик, вместе с родителями ехал по летнему пути из родных  мест — Сысертского горного округа — на учёбу в Екатеринбург.  Добравшись, они остановились в Верх-Исетском заводе, что на­ ходился на окраине Екатеринбурга, на квартире у знакомого по  фамилии Алчаевский. «Пока “собирали на стол”, Алчаевский увёл  нас с отцом в свою комнату. Я никогда даже думать не мог, чтоб  в одном доме было столько книг. Полный шкаф “за стеклом”, пол­ки стоячие, полки висячие и огромный ворох в углу. Книги же ле­ жали на всех столах и даже на некоторых стульях. Кроме книг, бы­ ло много других занимательных вещей. Волчья шкура, у которой  целиком оставалась голова с оскаленными зубами, — даже страш­ но немножко. Лосиные рога на стене. Тут же ружьё и большой  кинжал. Наверно, у Аммалат-бека такой был! На столе какая-то  машинка со стёклышками. Как потом узнал, микроскоп. Рядом  куски руды, какие-то кости на огромной книжище с застёжками».  А как парнишка стал задрёмывать, хозяин предложил: «Ложись  тогда на волка» — «и принёс подушку и покрывашку»17. Мальчик,  оставленный в Екатеринбурге для учёбы, начал осваивать новый  для него город. Там нашлись и такие достопримечательности:  «Самым интересным считал витрины меховых магазинов, где  были выставлены чучела зверей. Кроме родного топтыгина, вол­ков, лисиц, барсуков, здесь можно было видеть и “читанных” зве­рей: льва, тигра, пантеру, ягуара. Понятно, что мимо таких окон  нельзя было пройти без получасовой остановки»18.

«Охотничьи трофеи» в кабинетах и гостиных обычно пред­ставляли собой композиции, где присутствовали также ору­дия убийства — ружья, кинжалы, сабли. В мемуарах А. А. Фета  мимоходом дано описание обычного такого интерьера —  в Никольском, имении графа Н.Н. Толстого, в Тульской губер­нии: «…Над диваном торчали оленьи и лосьи рога с развешан­ ными на них восточными, черкесскими ружьями»19. В поэме И.С.Тургенева «Помещик» (1846), написанной не без иронии,  однако названной В.Г. Белинским «стихотворным физиологи­ ческим очерком», выведен «унылый, славяно-русский кабинет»  заурядного провинциального помещика. Среди прочего, там  три «запачканные клетки» — с соловьём и чижами. И ещё чуче­ло кукушки20.

В романе М.Н. Загоскина «Рославлев, или Русские  в 1812 году» (1831) обрисована обстановка в доме помещ ика  Ижорского, человека своеобычного. Среди всевозможных кол­ лекций и разнообразных диковинок было такое: «…Подле чу­чел белого медведя и пеликана стояли чучелы обыкновенного  кота и легавой собаки…» То есть странным казалось сочетание  редкостных животных с самыми заурядными — зачем-то пона­ добилось потрошить кота и собаку! К тому же у Ижорского по  стенам было развеш ано оружие. А ещё — «чучелы: куликов, пе­ тухов, куропаток, галок, грачей и прочих весьма обыкновенных  птиц». Загоскин писал далее: «Глядя на эту коллекцию безвин­ных жертв, хозяин часто восклицал с гордостию: “Кому друго­му, а мне Бюффон не надобен. Вот он в лицах!”»21. Имелся в виду  французский натуралист Ж.-Л. Л еклеркде Бюффон (1707-1788).

Мемуаристка Е.П. Янькова вспоминала, как она с семейством  летом 1806 года ездила на богомолье к Троице — в Сергиев Посад.  Там они осмотрели новую Вифанскую церковь, которая бы­ ла устроена митрополитом Платоном «наподобие горы Фавор»:  «Церковь мне не понравилась: нижняя очень низка и как-то  сдавлена, а Преображенская, верхняя, хотя и довольно высока  и обширна, но площадка наверху мала, всходы круты и, что очень  странным показалось всем нам, множество разных звериных чучелок рассованы во мху, которым устлана гора. Это как будто не  идёт ко храму Божью. Конечно, владыка был умный человек и знал,  что делал, и, может быть, на его взгляд это было очень благолепно,  но по нашим мирским суждениям казалось неодобрительным»22.

И вправду: «звериные чучелки» — обычное в то время украшение,  но не храмов же! Они бывали атрибутами тех домашних покоев,  где обитали мужчины, и ассоциировались со стрельбой, охотой,  добычей.

Похоже, что во второй половине XIX века воинственные  атрибуты гостиных и кабинетов начинают восприниматься  частью общества как анахронизмы — знаки прежнего барства,  бахвальства и самодурства. А ведь такие украш ения гармонич­но сочетались с так назы ваемыми охотничьими трофеями, то  есть со специально обработанны ми и выставленными напоказ  чучелами зверей и птиц, медвежьими шкурами, кабаньими  и лосиными головами, оленьими рогами и т.п.

Ф.В. Ростопчин (1763-1826),будущий известный администра­тор, в 1786 году отправился в Германию для завершения образо­вания и пробыл там два года. Осмотрев берлинскую Кунсткамеру,  он сравнил её… нет, не с петербургской Кунсткамерой: «Она по­мещена в дворце, в самом верхнем этаже. Первая комната по­ходит на переднюю русского дворянина, охотника до собак;  в ней стоят набитые кабаны, олени, медведи и волки, истреб­лённые в высочайшем присутствии Фридриха Вильгельма I»26.

Мумифицированные «охотничьи трофеи» нередко и теперь  украшают собою жилища тех, кто в наше время из спортивного  или «природолюбивого» интереса промышляет убийством д иких зверей. Ощущаемая ныне несовременность выставления таких трофеев на показ соотносится с архаичностью самого охот­ничьего дела и культурно-психологическим типажом охотника . Мёртвые  головы по стенам — своего рода знаки памяти и гордости.

…Подруга Любови Р. в 2008 году побывала в петербургском  музее С.М. Кирова. Главным (и шокирующим!) впечатлением  были разложенные и развешанные шкуры медведей и прочая  охотничья добыча вождя…

Уроженец и житель города Кирова (Вятки) Евгений О.  (1955 г.р.) в 2009 году рассказывал, что в середине 1960-х годов  они с другими мальчишками любили забегать в магазин  «Охотник-рыболов», который тогда располагался неподалёку от  Серафимовской церкви. Кроме прочего, их привлекали выстав­ ленные там чучела. Став взрослым, он в 1979 и в 1981 годах па­ру раз посещал ресторан «Лесная сказка» в Заречном парке.  Ресторан этот пользовался большой популярностью: не слишком  далеко от центра, но вроде и за городом, к нему вёл специальный  маршрут городского транспорта, и после прогулки по парку там  можно было «культурно отдохнуть». Ресторан по своему место­ положению и названию ассоциировался с лесными охотничьими  угодьями, и его помещ ения были украшены головами лося, мед­ ведя, оленя, тушками глухаря и т.п. Сказка, короче.

В советские годы (кое-где и сейчас) в школьных и вузов­ ских кабинетах биологии непременно демонстрировались чу­ чела зверей и птиц. Предполагалось, что это всего-навсего н а­ глядные пособия, с их помощью хотели передать подрастаю­ щему поколению природоведческие знания. Неживые существа  в учебных заведениях и подобные же экспонаты краеведческих  музеев вызывали у детей сильные и разнообразные эмоции.

Александр, сын Евгения О., двухлетним мальчиком побывав  в краеведческом музее, выразился о видном музейном экспона­ те — чучеле: «Там стоит памятник лосю»33.

Набитые чучела зверей и птиц заметно контрастируют с со­временным отношением к мёртвому телу, которое обычно ста­ раются спрятать, убрать подальше, пытаясь минимализовать  его присутствие в мире живых. Шведский натуралист и писа­ тель Ян Линдблад (1932-1987) высказался об этом: «Мне отвра­тителен безнадёжно устаревший метод, когда в преподавании  используют чучела животных. Видеть чучело барсука или рыси  для меня почти так же тягостно, как если бы выставили чучело  человека»34. А ведь и «чучела» людей когда-то вовсю использо­вались …

Постепенно уходят в прошлое и меховые украшения, осо­бенно те, с глазками, ушками, лапками, которые воспроизво­ дили зверька как бы живым, в его натуральном виде. В ром а­ не писателя и журналиста Александра Кабакова (1943-2020),  которого отличали точный взгляд и пристальный интерес к ве­ щам его детства и юности, — описание дамского мехового наряда. Речь идёт о далёком тыловом посёлке в январе 1943 года.  «…Инна Григорьевна шляпку надела поплотнее, да ещё и при­ мотала сверху платком, который покрывал отчасти и плечи, по­ этому не было видно небольшого, вокруг шеи обёрнутого во­ ротника, представлявшего собой мягкое чучелко рыжей лисич­ ки, с головой и лапами, причём лапы были с коготками, а голова  смотрела стеклянными глазами почти осмысленно, и, если бы  не уже столько раз помянутый, скрывавший лису платок, можно было бы сказать, что они вдво­ ём высматривали дорогу: молодая женщ ина и мёртвая ли­сица с её плеча». Автор уточ­няет: «Такое чучело в гардеро­бе дам называлось “горжетка”,  и это был не совсем воротник,  а скорее шарф, поскольку он  никак не скреплялся с пальто,  а просто лежал, обёрнутый во­ круг шеи, на довольно прямых  и широких, сильно поднятых  ватой плечах…»35

В прихожих наших квартир  ещё встречаются вешалки, и з­ готовленные из рогов лося —  некогда ценные, престижные  вещи, оставшиеся от дедуш ­ ки-охотника или присмотрен­ ные молодой ещё бабушкой на  послевоенном базаре. Но ве­лика вероятность, что при затеянном выросшими внуками ремонте либо при переезде на новую квартиру от сомнитель­ ных реликвий избавятся. Да и необходимая некогда, почтенная  профессия таксидермиста уходит в прошлое.

Литература

15 Писемский А. Ф. Русские лгуны: очерки / / Писемский А. Ф. Собр.  соч.: в 9 т. М.: Правда, 1959. Т. 7. С. 368, 369-370.

16 Спутники Чехова / собр. текстов, статьи и комментарии В. Б. Ка­ таева. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1982. С. 58.

17 Бажов П.П. Дальнее — близкое / / Бажов П.П. Соч.: в 3 т. М.:  Правда, 1986. Т. 3. С. 148,149.

18 Там же. С. 161. 19 Фет А. Воспоминания. М.: Правда, 1983. С. 352-353.

20 Тургенев И. С. Помещик / / Тургенев И. С. Собр. соч.: в 12 т. М.:  ГИХЛ, 1956. Т. 10: Стихотворения, поэмы. Литературные и житейские  воспоминания. Переводы. С. 188-189.

21 Загоскин М.Н. Рославлев, или Русские в 1812 году// Загоскин М.Н.  Соч.: в 2 т. М.: Худож. лит., 1988. Т. 1: Историческая проза. С. 361-362.

22 Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколений, записан­ ные и собранные её внуком Д. Благово / изд. подг. Т. В. Орнатская. Л .:  Наука, 1989. С. 98-99.

25 Старикович С.Ф. Зверинец у крыльца. М.: Сов. Россия, 1982. С. 22-23.

26 Ростопчин Ф.В. Путешествие в Пруссию / / Ростопчин Ф.В. Ох,  французы! / сост. и примеч. Г.Д. Овчинникова. М.: Рус. книга (Сов.  Россия), 1992. С. 30.

32 Осокин Д. Ангелы и революция: рассказы для города Вологды.  Вятка. 1923 / / Осокин Денис. Огородные пугала с ноября по март. М.:  ACT, 2019. С. 127. Орфография и пунктуация автора сохранены.

33 URL: http://www.stihi.ru/2010/08/02/1696 (дата обращения: 25.07.2022).

34 Линдблад Ян. Белый тапир и другие ручные животные. 2-е изд.,  стеретип. М.: Мир, 1983. С. 115.

29.02.2024   Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости