Благоговение перед природой: исторические воззрения на природу*
Джой Х. Вест
*Опубликовано: Western wilderlands, 1983. —№ 9. — Р. 39–43.
Традиционной темой священных природных мест, свободных от осквернения людьми и их технологий является древний идеал землепользования. Современная наука однако подразумевает, что только члены на-ших современных культур могут оценить такую дикую природу. Историк дикой природы Родерик Нэш (1982 г.), например, предполагает, что «дикая природа не имеет аналога в старом мире» и что «если рай был величайшим благом человека, то дикая природа, его антипод, был его величайшим злом». Подразумевается, что дикая природа «инстинктивно поднимается как нечто чуждое человеку — ненадежная и некомфорта-бельная окружающая среда, против которой цивилизация вела непрекращающуюся борьбу».
Вероятно, с точки зрения современных верований в дихотомии дикой природы против цивилизации, это верно. Но существует первозданное почтение к «дикой» природе, которое предшествует средневековому ре-нессансному воззрению на мир, воззрению, которое превозносит человеческий шовинизм.
Проблема с историческим рассмотрением дикой природы современными учеными состоит в том, что они не исследуют ценности первобытных народов. Нэш сконцентрировал свое историческое обозрение концеп-ции дикой природы на средневековой Европе и игнорировал дохристианских жителей — ранние европейс-кие культуры, которые процветали за пределами власти имперского Рима. Когда римское государство при-няло христианство, римляне расширили свою имперскую власть на «варваров», то есть первобытные народы северной Европы. В римском синтезе христианства и федерализма, дикое приняло коннотацию зла уединен-ной пустоши — дикая природа, заполненная демонами и дьяволами — холодное, мрачное место. Это импер-ское христианское отношение к «дикой» природе хорошо продемонстрировано в «Робин Гуде» Генри Гил-берта (1912 г.). Рассказ Гилберта включает примеры этого отношения, на которое повлияли предрассудки средневековых крепостных… От крепостных, боявшихся «дикого», требовалось креститься, как священный знак перед вхождением в лес, чтобы отогнать злых духов. Имперское христианство так сильно повлияло на этих средневековых людей, что «на взгляд простых умов, они рисковали не только своими жизнями, но сво-ими бессмертными душами, отваживаясь зайти в эти дикие места, обиталища лесных демонов, троллей и ведьм». В этой концепции дикое, дикие земли были домом ведьм и колдунов, которые могли принять форму ворон и воронов для того, чтобы совершать злые проделки и колдовство.
Имперские христиане использовали это отношение к дикой природе как способ преодолеть божества природы, которые доминировали в первобытных культурах Европы. И все же христиане не стыдились зани-мать те же самые «дикие» места своими аббатствами и соборами, чтобы одержать победу над этими язычес-кими верованиями. Значительная часть современной науки представляет собой продукт империалистичес-кой традиции, которая может быть прослежена до Рима. Таким образом, результаты искажаются неспособ-ностью понять первобытный разум и его ценности. Эта неспособность привела к полному игнорированию первобытных культур. Чувство места, присущее воззрениям первобытных людей на эволюцию дикой приро-ды, упускается из виду и недооценивается. Эти народы сконцентрировали свои верования на священной «дикой» природе — «матери».
Древние кельты были народом Старого мира, которые передали нам древний аналог нашей современной концепции дикой природы. Кельты выражали свою духовность через поклонение природе. Их религия «бла-гоговения перед природой» также известна как друизм. Традиции друизма уходят на 3000 лет назад ко вре-мени, когда кельты возникли как раса. Появившись в Богемии, кельты были первоначальными обитателями Европы в доримский период. Как первая цивилизация к северу от Альп, кельтские племена были связаны языком, религией и культурой. Кельтская Европа распространялась от западных берегов Каспийского моря до краев Британских островов, от западных границ Иберийского полуострова до северных оконечностей Рейна и назад на дальние южные предгорья Альп. Таким образом кельтская нация заселяла больше чем по-ловину континента.
Мы берем многие из наших западных идеалов из этой первой цивилизации Северной Европы. Наше представление о милостивом неавторитарном правителе происходит от друидской философии. Мы также наследуем наши базовые идеалы демократии, эгалитарного общества и полового равенства у кельтов. От той же цивилизации мы наследуем наши идеи охраны и заповедания дикой природы. Чтобы понять глубо-чайшие корни охраны и заповедания дикой природы, мы должны вначале изучить цивилизацию нашего кельтского европейского наследия и способ, которым они поклонялись природе.
Друизм представляет собой фактически поклонение или благоговение перед Природой. Мак Каллох (1948 г.) объяснял, что «Самое раннее кельтское поклонение, подобно поклонению большинства других на-родов, воздавалось духам природы, моря, рек, деревьев, гор, неба и небесных тел… Все части природы были живыми… где было более чем один объект своего рода — небо, луна, земля — духи каждого были склонны становиться более или менее отдаленными от нее, и все же управляя ею или связанные с ней божество солн-ца, луны, земли или моря». Таким образом во времени помимо более великих богов природы, также сущест-вовали духи природы, связанные с реками, лесами, горами и другими частями природы.
Кельтская религия благоговения перед природой представляет нам учения земли, которые демонстриру-ют священную экологию. Например, среди кельтов существуют друидские ритуалы, ассоциирующиеся с фестивалем Бельтаны, который происходил в Майский день. Многочисленные рассказы о ритуалах Бельта-ны указывают на очищение и прорицание. Обе эти концепции подчеркивают возникновение заново жизни, которая ассоциируется с приходом весны. Во время фестиваля Бельтаны зажигались костры и друиды декла-мировали заклинания и народ танцевал вокруг майского шеста. Позже дети танцевали вокруг шеста.
Эти ритуалы могут интерпретироваться как попытки помочь приходу весны. Костры символизировали потепление сезона и его озеленяющее воздействие на землю. Дети танцуют вокруг майского шеста, побуж-дая его цвести и выпускать листья. Их ленты заплетались, чтобы сформировать купол, подобно куполу жи-вого дерева. Наконец, друидские заклинания были дополнительной попыткой созвать «спящих» духов рас-тений и ускорить их позеленение, в то же время устанавливая священную связь между человеком и растени-ем. Таким образом ритуалы Бельтаны представляли собой практики священной экологии, ассоциирующиеся с позеленением весны. Общество высвобождало свою радость во время этого чудесного природного собы-тия. Моральное обязательство жить с Землей проявляется в рамках этого представления общности с приро-дой.
В духовных традициях античных кельтов почитание и исследование дикого были главными практиками среди друидов. Они воздавали божественные почести духам гор, холмов, ручьев и рек в их исследовании природы. Те же самые почести воздавались деревьям и лесам. Тем не менее, они также распространяли свои концепции священной экологии на другие существа, включая кабана, медведя, быка, лошадь, змею и олене-подобное божество.
Поклонение животным ассоциируется с тотемизмом, который был широко распространен по всей кельт-ской Европе. В этом отношении соответствующие кланы почитали своих тотемных животных и формирова-ли духовную связь/ отношения с ними. Этот обычай продолжался в христианские времена в форме церемо-нии Календ в январе, когда люди одевались в шкуры или маски животных для того, чтобы воздать уважение соответствующему тотемному животному клана (Мак Каллох, 1948 г.).
Черпая из богатых традиций благоговения перед Природой, кельты практиковали свою религию в святи-лищах под открытым небом. Эти святилища, ассоциировавшиеся с поклонением деревьям (дубам в частнос-ти), были известны как неметоны. Неметоны были расположены далеко в глубине леса, и люди совершали к ним паломничества в дикую природу, чтобы совершить поклонение в этих священных рощах. Неметон ди-кого леса обладал статусом землепользования, подобно современной области дикой природы. Для того, что-бы увидеть это, надо отбросить примитивную рекреационную предвзятость и оценку, приписываемую сов-ременным областям дикой природы. Именно характеристика уединения в области дикой природы имеет коннотацию возвышенного чувства «благоговения перед Природой», а не наша современная идея использо-вания земли для рекреаций.
По происхождению и значению термин «уединение» (solitude) может быть разделен на «душа» (soul) и настроение (mood). Таким образом «уединение» включает духовное, в то же время охватывая священный опыт. В этом смысле уединение соперничает со своей этимологической сестрой «торжественным» (solemn) и его следствием «величественным» (sublime), которые оба являются центральными для духовной традиции благоговения перед Природой. Следовательно, священное качество, присущее Акту об областях дикой при-роды 1964 года проявляется через определяющую характеристику уединения. Далее мы можем проследить торжественное, величественное и священное — уединение — назад на 3000 лет европейского наследия, где его первым официальным статусом дикой природы был неметон.
Неметоны признаны как самые ранние места поклонения среди кельтов (Мак Каллох, 1948 г.). Литера-турный, духовный и философский орден друидов направлял моральные и духовные дела кельтов. Молодые люди, которые стремились занять это место, должны были учиться с друидами до 30 лет, чтобы войти в этот орден. Было несколько уровней специализированных типов, обычных для друидского ордена, из которых титул друида был наиболее уважаемым и исключительным. Существуют доказательства, что это была эга-литарная должность и что ее власть уважалась в обществе вне зависимости от пола друида. Обычно друиды были известны как мудрые люди дуба, таким образом получая свою власть от священной рощи или немето-на. В этом смысле мы имеем понимание того, насколько важными были священные рощи для общества. Бо-лее того, не было более высокоуважаемого положения в обществе, чем положение друида, который знал больше всего о природе. Друид получал ее или его мудрость от священной рощи, из-за этого неметон был основанием для глубокого уважения к друидам среди более широкого сообщества.
В таком случае, какую роль играли эти места в формировании мудрости, в которой были сведущи друи-ды? Чтобы ответить на этот вопрос, крайне важно понять, что неметон означал в философии друидов.
Слово неметон содержит корень «nem», родственный бретонскому «nemu» или «небеса» в смысле Друго-го мира (небеса). Эта концепция неметон согласуется с кельтской мифологией. Кельты утверждали, что ре-альное и сверхъестественное были всего лишь двумя сторонами целого — Иной мир в действительности этот мир, но он связан с другой частью сознания, которое следует после смерти. Более того, неметоны край-не уважались поклонявшимися им кельтами. Они рассматривали священные рощи как «кусок неба на зем-ле» (Маркейл, 1977 г.). Для того, чтобы поклоняться, от людей требовалось совершать длительные изнури-тельные путешествия в их неметоны в дикой природе. Именно «дикое» окружение защищало священные ро-щи — «дикое» было тождественно священному состоянию неметона. Дикое формировало духовный свя-
щенный опыт, наделяя людей чувством величественного. Это благоговение перед Природой, которое мы признаем как их духовную традицию.
Неметоны представляли собой священные рощи, в которых поклонялись широкие слои сообщества, в особенности во время их дней фестивалей земли, Бельтан (кельтский праздник костров — 1 мая старого сти-ля), Самейн (Хеллоуин) и т.д. Неметоны также были священными местами, где друиды получали свои зна-ния и развивали свою мудрость. Эта мудрость духов леса и потока, листа и цветка представляет собой осно-вание для единства человечества и дикой природы. Этот неизменный союз человечества и «дикой» природы образовывал древнюю мудрость, которая символизировалась священным Граалем. Очевидно тогда друидам поручалось понимание экологии. Они изучали «дикое» в своих неметонах, собирали там свою мудрость и направляли действия людей, в их связях с окружающей средой (экологическая этика).
Проблески этой друистской этики дикой природы можно увидеть в легенде об Артуре. Артур, как все кельтские правители, женат на земле. Архетипный друид Мерлин объясняет, что это значит быть Королем. «Ты будешь землей, и земля будет тобой, если ты потерпишь неудачу, земля погибнет, когда ты процвета-ешь, земля будет цвести». Таким образом земля и ее здоровье представляют собой центральные темы всего кельтского мировоззрения. Соответственно Король представляет человечество в браке с землей. Из которого «плодородие земли ритуально «гарантируется», когда территориальной богине дается смертный супруг, но-вый Король». (Резерфорд, 1978 г.). Когда часы идут плохо, как это бывает, когда правление короля Артура терпит неудачу, друид Мерлин уходит (вероятно под влиянием римлян, которые при завоевании предавали друид смерти). После этого Артур должен разыскивать древнюю мудрость без помощи Мерлина. А без Мер-лина единственная надежда Артура видеть своим чистым сердцем. Но видение через чистое сердце предс-тавляет собой функцию правды. Артур вынужден начать поиск утраченной мудрости. «Грааль, только Гра-аль может восстановить лист и цветок. Ищи на земле, в лабиринте леса, на краю земли… Только Грааль мо-жет спасти нас, ищи, стремись».
Рыцари-искатели типа Артура в таком случае ищут друидскую мудрость, присущую традиции благогове-ния перед Природой. Они стремятся к священному, величественному, торжественному, которое является «настроением души» или уединением, необходимым только в дикой природе. Именно этот опыт «настрое-ния души» (уединения) ведет рыцарей к «краю земли», где они узнают этические истины древней мудрости, присущие концепции Грааля. Эта истина представляет собой существенный элемент священной экологии, фундамент благоговения перед Природой и основание опыта и философии неметона.
Неметон был центральным для отношений кельтского народа к земле и для понимания их истины. Из не-го они черпали свою философию. Из-за этого мы обнаруживаем, что эти места были защищены от оскверне-ния. Фактически выражение «fid nemed» (священная роща) встречается в «Senchus Mor, древнем кодексе ирландского права…», который накладывает штрафы за осквернение рощи (Кендрик, 1927 г.). Мистический остров Аваллон, куда попал Артур после его смертельных ран в битве, сам по себе является убежищем для уединения в дикой природе. Маркейл (1977 г). объясняет, что он фактически может быть современным мес-том Гластонбери в Западной Англии, и что также говорят, что это имя произошло от «Аваллока, который отправился жить туда со своими дочерьми из-за уединенности острова». Фундаментальной для этой концеп-ции является потребность в уединении (современная характеристика дикой природы) и соответствующая свобода от жилья и цивилизации. Аваллон согласно нескольким источникам был действительно «дикой» обстановкой. Теория, что Гластонбери был Аваллоном, подтверждает дикий характер мифического острова. Сегодня Гластонбери представляет собой группу холмов, почти полностью окруженную плоскими лугами, Эти луга ранее представляли собой болота и трясины, часто затапливавшиеся рекой Бру. Только через узкий хребет, который подходит к реке с юго-запада, в древние времена можно было достичь этого острова. Это место объяснялось как «тенемос или ограждение великого языческого кельтского святилища». Гластонбери особенно хорошо расположен для этой цели. Его обильная вода обеспечивает многие священные пруды и источники, во многом подобно тем, о которых говорили классические писатели. «Заметный природный холм Тор является характеристикой, которая вписалась бы в концепцию святилища. Святилище такого рода состояло бы из протяженности земли со священными рощами…» (Эйш, 1968 г.).
Эйш объяснял, что «существование великого языческого святилища объяснило бы основание раннего христианского поселения в Гластонбери. Это был не первый раз, когда церковь занимала языческие священ-ные места и христианизировала их: политика, рекомендованная определенными ранними писателями». Это объяснение поборниками христианской политики ассимилировать священные рощи в свой орден путем строительства структурированных мест поклонения обеспечивает нас важным ключом для понимания «ди-кой» природы этих языческих кельтских святилищ. Прежде всего остров Гластонбери представляет собой существенный массив, во многом подобный любой современной области дикой природы. В таком случае он заслуживает определения неметон более крупной рощи. Существует два староирландских выражения «nemed» и «firnemed», которые оба обозначают «священную рощу». Вероятно, что «firnemed» мог быть индивидуальной священной рощей в пределах «nemed». Это согласуется с нашим наблюдением острова Гластонбери. В пределах его островоподобной природы находятся несколько значимых христианских мест, в их число входят Гластонберийское аббатство, Потирный холм, часовня Св. Данстэна и нормандская цер-ковь на вершине Тора. Вероятно, что это были священные места кельтского благоговейного поклонения пе-ред природой, уничтоженное в соответствии с христианской политикой ассимиляции. Если так, то это были бы древние места «firnemed» в пределах более крупных включающих их «nemed» или неметонов. Концеп-
ция неметонов подобна современной области дикой природы, потому что и то, и другое представляет собой большие области «диких» земель с центральными местами, где люди могли бы оставаться в одиночестве (в своем «настроении души»).
В дополнение к Аваллону/Гластонбери существует по меньшей мере два других неметона. В Британии священная роща была обнаружена в Поттингемшире в римские времена. В Шотландии другой неметон был расположен где-то возле Стены Антония. Почему это связанное с благоговением перед Природой почитание дикого уступило место полному отвращению, ужасу перед диким? Мак Бейн (1977 г.) цитирует классичес-кого писателя Гилдаса (ок. 560 г.), который отказывается перечислять «дьявольские» обычаи первобытной культуры, утверждая: «И я также не буду взывать к горам, источникам или холмам, или к рекам, которые сейчас подчинены использованию людьми, но когда-то были отвращением и разрушением для них, и кото-рым слепые люди воздавали божественные почести». Таково было восприятие первобытной кельтской рели-гии благоговения перед Природой тем, кто был старательно выучен в имперской христианской традиции, которая пронеслась через Европу в этот период. Мы видели более позднее проявление этого гуманизма и его точки зрения, что природа должна быть подчинена людям, и что поклонение природе вызывает отвращение.
Помимо этих примеров человеческой потребности доминировать над «диким» мы видели целенаправ-ленную стратегию имперского христианства ассимилировать священные рощи в церковные институты. Это оскверняло неметоны путем строительства рукотворных храмов в священных областях дикой природы и это также оскверняло дни поклонения земле, делая их церковными праздниками. Этой практике, однако, сопро-тивлялись в сельских областях. Церковь должны была прибегнуть к угрозе бессмертным душам людей, так-же как к сжиганию «неверующих» у столба для того, чтобы внедрить желаемое изменение в поклонении.
Поэтому средневековое мировоззрение, которое Нэш проецирует назад на «раннего человека», наполне-но отвращением по отношению к дикой природе. Кельтская цивилизация не пала естественным путем. Она была завоевана римлянами и вытеснена силой. Надлежащим размышлением по поводу этого завоевания является картина Цезаря, марширующего через Галлию и Британию, отправляющего друидов на смерть и сжигающий священные рощи. Кельтская цивилизация была сокрушена угнетателями, во многом подобно уничтожению туземных американских культур евро-американцами.
В противоположность этому первобытному, связанному с благоговением перед Природой, поклонению «дикому» и священным диким землям, современное западное мировоззрение является в значительной степе-ни утилитарным, почти полностью противоположным первобытной концепции священных диких земель. Следовательно, современное мировоззрение с готовностью не проявляет торжественного благоговения древ-них культур или любви и поклонения перед природой. Помня о точке зрения благоговения перед Природой, имеет мало смысла называть дикую природу самым большим злом раннего человека. В конце концов имен-но в дикой природе люди эволюционировали и учились, адаптировались и развивали свои физические и умственные способности. Дикая природа также вскармливала и осуществляла отбор для людей, иначе как мог вид стать доминирующим и выжить? Дикая природа служила величайшим благом, а не величайшим злом ранних людей. Самая ранняя северо-европейская цивилизация (кельты) признавала это, и концентриро-вала свои духовные традиции на «дикой» земле.
Ранее присутствие этих неметонов в современном американском обществе демонстрируют глубокие свя-зи нашей культуры с диким источником. Туземные народы северной Европы настолько неохотно отказыва-ются от своей древней религии благоговения перед Природой, что многие были сожжены на костре. Эта тра-гедия породила отвращение к диким землям и традициям диких земель в средневековой Европе. Тем не ме-нее, эти традиции возникли заново в романтический трансцендентальный периоды нашей страны, достигая кульминаций в создании Национальной системы областей дикой природы. Американская концепция дикой природы является новой и новаторской не только в рамках ограничений западной традиции утилитаризма и гуманизма. С самых ранних времен дикие земли рассматривались как священное пространство, свободное от изменения людьми.
Тот факт, что концепция областей дикой природы заново всплыла на поверхность в Аме-рике, демонстрирует решимость нашего вида избежать отделения от дикого источника, который нас породил. Это далее подтверждает понятие о том, что первобытные народы имели гораздо более сложное мировоззрение, чем ранее полагалось, у них была своя собс-твенная этика окружающей среды. Несомненно путем поклонения в неметонах дикой при-роде народ проявлял любовь, уважение, восхищение «диким». Это элементы, которые тождественны любого вида этике, будь она гуманистической или экологической. Более того, современные характеристики уединения дикой природы («настроения-души»), кото-рое может быть краеугольным камнем современного взгляда меньшинства на дикую при-роду как на священное пространство, показывает продолжение древнего благоговения пе-ред природой и ее признания священной, торжественной и величественной духовности «дикого». Это вероятно наиболее глубокое изо всех понятий о ценности, ассоциирующе-йся с концепцией дикой природы.
01.05.2024
Рубрики: Новости, Современная идея дикой природы