АУРА ДИКОЙ ПРИРОДЫ
Михаэль Фром
( Опубликовано: From M. To rekindle love of the beautiful in public policy and professional performance. – International journal of Wilderness. 2001. Vol. 7, is. 2, р. 4-7. Сокращенный вариант)
Можно спросить, что, собственно, природоохранники стремятся защитить? Основываясь на моем опыте, я бы назвал это, кроме всего прочего, чувством свободы. Свободой от толп людей, автомобилей, шума и грохота. Свободой, которая приходит, когда ты один, наедине с собой, вне зависимости от чего-то технологического. Свободы среди природы, которая приходит среди созданий, которые поднимаются и летают, когда они сами этого хотят, или бегают, плавают, раскачиваются, прыгают и ползают во всем удивительном великолепии жизни, вседвижущей и всеобъемлющей. На севере Миннесоты среди ее нетронутой дикой природы я испытываю чувство свободы, созерцая редкие формы голубики с особым привкусом, свободу от возможности плавать в холодных водах, холодных и темных, всегда чистых как дни индейцев племени чиппева.
Пока не все понимают, что дикая природа – это и есть истинное олицетворение свободы, которое надо изображать на знаменах. Закон США о Дикой природе 1964 года – это ни что иное, как продолжение Хартии, оставленной поколениям Отцами-Основателями Конституции США с ее гарантиями жизни, свободы и стремления к счастью. Мы должны и нам необходимо сохранят дикую природу как источник нашей свободы, источник вдохновения и права подвергать сомнению преподносимые кем бы то ни было истины. Наша Конституция признается священным документом, гарантирующим свободу во всей многоликости ее выражения, хотя это требует постоянного продолжения испытаний и защиты. Дикая, непорочная природа также священна. На мой взгляд, это живой документ о земле и народе, живущем на ней, который, так или иначе, людям придется предъявить Господу. Дикую природу я приравниваю к свободе от нужды, войны и расовых предрассудков, и к свободе исповедывать свой образ мыслей и идти своим собственным путем.
Я спрашивал представителей разных слоев населения, занимающих разное жизненное положение, что дикая природа означает для них. Люди делали прекрасные заключения, неожиданно простые в своей возвышенности и глубине, которые, я верю, могут быть подытожены в следующих двух выдержках:
Вы можете уйти прочь от вашей традиции и стиля
Жизни в дикую природу и выяснить второпях, кто
Вы и на что способны и в чем действительно суть
Жизни. Что в жизни пугает нас своей внешностью.
Дикая природа необходима. Она представляет ту часть Америки, которая всегда была, и которая однажды стала и всегда останется. Мы не должны вести себя так, чтобы нравиться европейцам. Мы не должны желать земли, представляющей нас. Мы должны иметь ее с дикой природой навеки.
Первозданная истинность дикой природы обогащает мое тело, разум и дух, но я всегда поднимаю себя, чтобы видеть суть вопроса вне моих собственных желаний и потребностей. Американская традиция всегда исходила из поиска и преобразования ресурсов. В то же время, Закон о дикой природе пробуждает и стимулирует основную и старую традицию отношения к самим ресурсам как к самим себе. В соответствии с ними, река, например, имеет право на существование, потому что она река, а не в силу своих многих полезностей. Относительно вопроса о ценности дикой природы я воспринимаю это так, что истинная роль реки – быть живым символом всей жизни, поддерживающим и питающим ее, и я несу ответственность за это.
Таким образом, я чувствую, что нам необходима революция идеалов и идей, чтобы вымести идеологический мусор из духовности в Соединеннных Штатах и в мире, потому что такие же точно идеи и силы уже действуют повсюду. Мы должны изменить разрушительный образ жизни, делающий нас врагами самих себя, образ жизни, который смешивает духовный стандарт для живущего с качеством жизни. Такой тип революции начинается на индивидуальном уровне, внутри себя, со своей собственной экосистемы, поисками единства между телом, разумом и духом и совершаясь в других индивидуумах таким же самым образом.
Критики иногда официально обращаются ко мне с таким вопросом: “Хорошо, сколько по площади участков дикой природы будет достаточным?” До тех пор, пока к людям не придет понимание того, что вся природа должна быть дикой, мне вообще не хочется отвечать на такой вопрос. Как подсчитать, насколько каждое приходящее поколение изъявит желание провести свой век во все более разрушающем мире, как будет реагировать на деградацию жизненной среды, видя своих гибнущих близких, читая сводки потерь. Я не могу представить рядом и сравнить по значению ценность материальных ресурсов и дикой природы, потому что величайшая ценность страны с диким ландшафтом заключается в его свободе, праве и возможности сомневаться в чем-то, во вдохновляющей силе, стимулирующей к жизни и состоятельности. Я верю, что чувство, стремление сохранить, более глубоко коренится в умах и сердцах людей, чем варварское побуждение к эксплуатации и разрушению. “Делать хорошую работу – благородно и морально, – писал Марк Твен. – Научить других делать хорошую работу – еще благороднее”. Правительство и действительно все институты должны быть тем, чем мы хотим, чтобы они были. Изменения в подходах к природе начинаются с личности, с тебя и меня. Поэтому я думаю, что движение по защите дикой природы будет набирать силу с приходом новых поколений.
Но перед нами еще длинная дорога к осуществлению надежд, к обетованной земле, где природа спасет тех, кто идет и придет. Мы должны усвоить не так уж много, чтобы каждый эксперт проникся такими вопросами: как управлять и как интерпретировать дикоприродные территории, чтобы они всегда были дикими; как проникнуться подходом, что от обилия дикой природы зависит благосостояние общества, как усвоить уроки, что только наличие дикой, ненарушенной природы может сделать Землю лучшим местом для жизни.
Участки дикой природы – это не площадки для игр и не аллеи парков, это святилища, назначенные быть такими всегда, это бесценные вместилища, где остановилось и замерло время и таким же остановившимся десятки лет назад оно должно уйти в завтра и в будущее. А для нас сегодня наградой и привилегией должно быть то, что мы знаем об этой высокой миссии и счастливы таким доверием жизни. Вот так я представляю дикую природу как идеально подходящий критерий для испытания тела и души, побуждения разума к новым познаниям и вызов духовных чувств.
Коренные обитатели Америки умели использовать духовную силу предков, трактуя землю и возможность жить как божественный дар. Когда я жил здесь, на северо-западном побережье среди коренных обитателей Америки, я убедился что столетиями эта величественная природа была не только материальным источником жизни, а чем-то большим. Я находил здесь гигантские деревья кедров и дугласовых пихт в холодном влажном лесу и видел, что в старину местные народы использовали их не просто для лодок каноэ или домов. Деревья были источником особого состояния разума человека, когда он становится доступным для воспитания священного, и я назвал это “священным состоянием сознания”. Оказывается, чтобы воспринять священное, нужно соответствующее состояние ума. Вот почему люди, взывающие к неприкосновенности божественной природы и их слушатели, нередко говорят на разных языках: вторые просто не понимают первых, и у правительства есть способ сдвинуть с места сохранение дикой природы – в приказном порядке обязать чиновников посещать места священной природы. Природный американец, Зане Грей из племени нофайе, больше всего любит уединение в пустынной местности: “когда слушаешь, как говорит природа, то ощущаешь волнующий шепот ее души”. Грей писал, что природа неохотно и ревниво делится своими секретами и разговаривает только с теми, кто любит ее.
Хотя священность, длительное время накапливавшаяся в местах с дикой природой, не может обеспечить быстрое приведение в порядок разложенных структур общества, она может сделать многое на персональном, личностном уровне. Общество, как известно, разделяется на составляющих его представителей по экономическим, расовым и религиозным признакам, сексуальным предпочтениям, по полу и, наконец, физическим возможностям особей. За долгие времена люди привыкли к чувству раздвоенности страха и недоверия, воспитываясь, как дети, в исповедании разных, больших или меньших богов. Созерцание, а тем более духовный контакт с дикой природой побуждает интерес к сознанию единства и целостности сотворения мира и человеческого сообщества как братьев и сестер, всех родственных и всех равных, связанных общим происхождением и общей судьбой.
Я познавал это снова в 1992 году на границе Миннесоты в рамках программы по исследованию дикой природы в составе неприбыльной группы, общавшейся с населением как с обладающим, так и лишенным ряда возможностей или способностей. В составе участников были инвалиды на колясках, глухие, слепые и умственно отсталые люди. Дикая природа в нашем путешествии становилась и выступала более, чем полигоном для проведения физического или интеллектуального эксперимента, но также местом для размышлений о месте в жизни и обществе. При этом люди невольно в безмолвном уединении среди удостоенного божественным присутствием ландшафта учились “говорить” с тысячелетними деревьями, скалами, водопадами, горами, настраиваясь на духовный мост от земного к небесному, к вечному. Одних влекли горные восхождения, других сплав по горной реке на каяках, где они подвергали себя физическому риску, подтверждая необходимость этого для полноценного становления индивидуума, и прихода к священному не в теплом автомобиле, а через муки, страдания и опасность.
Но все, общаясь и созерцая природу, где время остановилось на 30 тысяч лет, выглядели обновленными, очистившимися, нашедшими свое настоящее “я”; они раскованно общались, работали и играли вместе. Искалеченные ложью, лицемерием и безразличием, здесь они становились самими собой и более того, они научились преодолевать барьеры современного общества и осознавали, что каждая жизнь – ценность.
19.03.2023
Рубрики: Новости, Современная идея дикой природы