Зачинатели кровавой русской охотничьей литературы. Некрасов, Тургенев, Аксаков.
Владимир Борейко, КЭКЦ
Есть в России три писателя 19 века, которые стали основоположниками одного из самых отвратительных направлений в русской литературе- литературы об охоте.Это авторы русской литературной традиции эстетики убийства-Некрасов, Аксаков и Тургенев, последнего еще называли « первым охотником России». Именно эта троица практически первой воспела убийство животных ради развлечения и природу как фон убийства.
Конечно, в нашей жизни , к сожалению, есть много видов убийств, но почему то воспевается , поэтизируется только одно-убийство животных на охоте. Никому не вздумается воспевать убийство крестьянином коровы или свиньи для пропитания или продажи мяса. Никто не воспевает убийство ( расстрел) преступников , работу палачей.
Еще можно понять убийство диких животных чукчами , американскими индейцами , бедным русским крестьянином ради пропитания.
Однако Некрасов, Аксаков и Тургенев воспели, и очень умело, охоту барскую, превратившуюся в развлечение. По сути, во многом благодаря им произошло садистское совокупление охоты и русской литературы. Эти эстетствующие убийцы хвастаются друг другу или в своих произведениях сотнями убитых птиц или зверей просто так, на потеху.
Тургенев любил охотиться в Орловской, Тульской, Тамбовской, Курской и Калужской губерниях. За границей —в Англии, Франции и Германии. Вокруг него сложился охотничий кружок, в который, в частности, входили
Н. А. Некрасов, А. А. Фет и А. Н. Островский. Он также охотился с великим князем Николаем Николаевичем Старшим и великим герцогом Гессенским Людвигом IV.
Тургенев пишет Аксакову-
« А зима уже настала — и какая! Такой ранней зимы никто не запомнит. Охоту мою она отрубила, как топором. 1-го октября еще было множество вальдшнепов — 2-го они уже почти все исчезли. Я, однако, на свое ружье убил в теченье нынешнего года 304 штуки, а именно — 69 вальдшнепов, 66 бекасов, 39 дупелей, 33 тетерева, 31 куропатку, 25 перепелов, 16 зайцев, 11 коростелей, 8 курочек, 4 утки, 1 гаршнепа, 1 кулика. Мои два охотника убили около 500».
Тургенев-Толстому « вы у себя травили зайцев-а я нынешнюю осенью тоже похотился…между Кембриджем и Оксфордом и поколотил достоточное число фазанов, куропаток…».
Понятно, что богатый помещик Тургенев, содержавший 70 гончих и 60 борзых, и живший преимущественно заграницей, отнюдь не голодал и убил этих птиц не ради пропитания.
В своих « Записках охотника «, которым современные русские охотничьи писатели приписывают « мировое значение», Тургенев хвастался бездушным, жестоким, диким отношением к животным.
- « Я нашел и настрелял довольно много дичи, наполненный ягдташ немилосердно резал мое плечо».
« Всех подстреленных уток мы, конечно, не достали,легко подраненные ныряли,иные, убитые наповал, падали в такой густой майер, что даже рысьи глазки Ермолая не могли открыть их, но все -таки в обеду лодка наша через край наполнилась дичью».
Страсть к убийству так ослепляла Тургенева, что он уже не мог замечать на охоте даже красоты природы – « Природой на охоте я любоваться не могу-это все вздор: ею любуешься, когда ляжешь или присядешь отдохнуть после охоты. Охота-страсть, и я, кроме какой-нибудь куропатки, которая сидит под кустом, ничего не вижу и не могу видеть. Тот не охотник, кто ходит в дичные места с ружьем любоваться природой».
В последние годы Тургенев, мучимый подагрой, не мог охотиться. Однако, часто сидя в саду, он просил камердинера нагнать на него хоть ворону. Последняя нагонялась, но Тургенев мазал, с костылем стрелять неудобно. После этого Тургенев садился на лавку и грустно признавался :- «Прежде без промаха бекасов бил, а теперь и в ворону не попадаю, видно, Петр, помирать пора ! «.
В одном из своих последних писем Тургенев писал : « Всё в этой жизни – прах и суета, кроме охоты…» Самодовольный эгоист, его не волновала ни здоровье родных, ни судьба нищей страны , полутемного русского народа. Главное, это успеть лишить жизни еще хоть немного зверей и птиц.
Тургенев честно признавался- «Природой на охоте я любоваться не могу — все это вздор. Ею любуешься, когда лежишь или присядешь отдохнуть после охоты. Охота — это страсть, и я, кроме какой-нибудь куропатки, которая сидит под кустом, ничего не вижу и не могу видеть. Тот не охотник, кто ходит в дачные места любоваться природой»
Не отставал в убийстве животных от своего друга Тургенева и другой известный русский писатель- охотничий садист Некрасов.
Он писал Тургеневу-« Воротился с охоты, которая была очень удачна…в первый день-убил 32 зайца,..в мае месяце убито было 163 штук красной дичи «.
В другом письме Тургеневу- «…поколачиваю на этом лугу по вечерам перепелов» (как будто гвозди).
Убийство для Некрасова дело обыденное, в « Коробейниках « он признается-
-« Два бекаса нынче славно
Мне попали под заряд».
Низости Некрасова порожаешься. Убийство для этого любителя карточной игры-дело веселое. Ему ВЕСЕЛО убивать !
«Весело бить вас, медведи почтенные,
Только до вас добираться невесело,
Кочи, ухабины, ели бессменные!»
Или это=
«Дорога моя забава,
Да зато и веселит;
Об моей охоте слава
По губернии гремит!
Я живу в отъезжем поле,
Днем травлю, а ночь кучу,
И во всей вселенной боле
Ничего знать не хочу «
Этот русский охотничий писатель давно потерял свое человеческое лицо, занимаясь пропагандой безумия-
« Выпьем мы по доброй чарочке
И отправимся стрелять».
Охоты у Некрасова нередко приобретали царский размах- выезды на тройках происходили с егерями, лакеями и поварами.
Нормальный человек не может спокойно читать эту охотничью патологию . У многих возникает закономерный вопрос, а как могли появиться такие моральные уроды, называющие себя русскими охотничьими писателями ? Кто и как их воспитывал в детстве? На это вопрос дал исчерпывающий ответ сам Некрасов=
Отец мой был охотник и игрок,
И от него в наследство эти страсти
Я получил, — они пошли мне впрок,
Не зол, но крут, детей в суровой школе
Держал старик, растил, как дикарей.
Мы жили с ним в лесу да в чистом поле,
Травя волков, стреляя глухарей.
В пятнадцать лет я был вполне воспитан,
Как требовал отцовский идеал:
Рука тверда, глаз верен, дух испытан,
Но грамоту весьма нетвердо знал.
Что Тургенев, что Некрасов-это просто моральные уроды. Тургенев жил вместе с замужней женщиной ( Полиной Виардо) и ее живым мужем втроем. Некрасов также жил с чужой женой при живом муже ( с Панаевой), а затем и вовсе женился на проститутке.
А вот нравственная оценка русского охотничьего писателя Некрасова, данная в российской Википедии- «Самыми грозными обвинениями в его адрес были обвинения в мошенничестве. В частности, Герцен и Кавелин обвиняли Некрасова в присвоении чужих имений. Герцен до конца жизни называл Некрасова «гадким негодяем» и «стервятником», обвиняя его в присвоении имения Огарёва. Кроме того, Анненков и Кавелин обвиняли Некрасова в ограблении больного Белинского.
Другое, самое распространённое обвинение, которое предъявлялось Некрасову — это то, что он был литературным барышником. Тургенев обвинил его в том, что он купил у него «Записки охотника» за 1000 руб. и тотчас же перепродал их другому издателю за 2500 руб. Такое же мнение сложилось о Некрасове у Достоевского и Краевского, когда они узнали, что юноша Некрасов скупил у издателя экземпляры сочинений Гоголя и перепродал их по гораздо более высокой цене. Обвинение в спекуляции рукописями последовало и от Николая Успенского. Многим до такой степени бросалась в глаза эта сторона личности Некрасова, что они искренно изумлялись, когда знакомились с его произведениями. Грановский в 1853 году был весьма поражён, что такой, как он выразился, «мелкий торгаш» может быть таким «глубоко и горько чувствующим поэтом». По утверждению К. И. Чуковского, в богемной среде середины XIX века сложилось устойчивое мнение, что «Некрасов — первостатейный кулак, картёжник и весь сгнил от разврата с француженками».
Но наиболее серьёзным с творческой точки зрения было обвинение Некрасова в том, что он не верит в то, за что борется, то есть что он просто обманщик. Такое мнение было тоже весьма распространённым. В частности, это утверждали Лесков, Лев Толстой, Аполлон Григорьев, Василий Боткин, композитор П. И. Чайковский, композитор Юрий Арнольд, историк Костомаров и многие другие. «В стихах печалится о горе народном, а сам построил винокуренный завод!» — возмущались Левитов, Полонский, Авдеев. А. К. Голубев в своих воспоминаниях о Некрасове изумлялся, что тот клеймит существовавшее в Петербурге «Обжорное общество», описывает для контраста голодных, замученных бурлаков, а через несколько лет выясняется, что сам Некрасов состоял в этом обществе и объедался там наравне со всеми. Фет описывает, что Некрасов, порицая в литературе тех, кто вбивал от мальчишек гвозди остриём вверх на запятках экипажа, сам имел ровно такие гвозди на своей коляске. С пафосом обличая в своих стихах медвежью охоту, Некрасов при этом сам любил выезжать на медвежью и лосиную охоту с поварами, лакеями, сервизами и несессерами, в обществе князей и министров, сгоняя на зверя целые деревни. В той же пьесе про охоту он очень бранит порнографические стихи Михаила Лонгинова, но позднее в архиве были обнаружены поэтические послания Некрасова к Лонгинову, в которых Некрасов употребляет практически ту же лексику, за которую бранил Лонгинова. «Двойной человек» — так выразил распространённое мнение о Некрасове Александр Пыпин. Некрасов и сам иногда признавался в своей двойственности, ещё в 1855 году он писал Боткину: «Во мне было всегда два человека — один официальный, вечно бьющийся с жизнью и с тёмными силами, а другой такой, каким создала меня природа». Подозрение в двуличии вызывало у многих современников Некрасова и резкое отторжение к его творчеству, которое они не могли отделить от личности автора.»
Сестра Некрасова Анна Буткевич вспоминала: «Брат мой всю жизнь любил охоту с ружьем и легавой соба-кой. Десяти лет он убил утку на Пчельском озере: былоктябрь, окраины озера уже заволокло льдом, собака не шла в воду. Он поплыл за уткой сам и достал ее. Это сто-
ило ему горячки, но от охоты не отвадило».(…) У него повара, егеря и лакеи, он устраивает себе “грандиозные охотничьи пред- приятия”, он ведет крупную игру, выигрывает и проигры- вает тысячи».
Квартира Некрасова несла на себе яркий отпечаток личности своего хозяина. Литературный критик А. М. Скабичевский вспоминал: «Кто вошел бы к нему в квартиру, не зная, кто в ней живет, ни за что не догадался бы, что это квартира литератора, и к тому же певца народно-
го горя. Скорее можно было подумать, что здесь обитает какой-то спортсмен, который весь ушел в охотничий промысел; во всех комнатах стояли огромные шкапы, в которых вместо книг красовались штуцера и винтовки; на шкапах вы видели чучела птиц и зверей. В приемной жекомнате на видном месте между окнами стояла на задних лапах, опираясь о дубину, громадная медведица с двумя медвежатами, и хозяин с гордостью указывал на нее, как на трофей одного из самых рискованных охотничьих подвигов».
С конца 1850-х годов охоты Некрасова, проходившиев основном в Новгородской губернии, стали поистине царскими. В это время он также пристрастился к охоте на медведя. Гражданская жена Некрасова Авдотья Пана- ева вспоминала, что «сборы были большие, когда Некра- сов ездил на медвежью охоту. Везлись запасы дорогих вин, закусок и вообще провизии; брался повар Василий, складная постель, халат, туфли».
Товарищами Некрасова на охоте были многие вы- сокопоставленные лица. Ходил он на охоту и с самым известным охотником России Тургеневым, с которым долгое время дружил.
Воспеванием убийства на охоте прославился и третий классик русской охотничьей литературы-Аксаков. Детство Аксакова прошло в Уфе и родовом имении Ново-Аксаково (Оренбургская губерния). Большое вли-
яние на его развитие оказал дед — Степан Михайлович Аксаков, по выражению современников «неотесанный и энергичный помещик-первопроходец».
В « Записках ружейного охотника Оренбургской губернии « Аксаков хвастался–
“…убить такое количество тетеревов, какое бивал я и другие охотники: триста штук в одну осень – это было делом обыкновенным. В 1816 году с исхода сентября до 6 декабря, я убил с подъезда около пятисот тетеревов)”.-
“Я воротился домой не скоро: стрелял дорогой с подъезда и набил полон ящик разною дичью…”
-”…мне самому случалось убивать в одно поле до двадцати четырех зайцев… это целый воз”.
-”Я убил восемьдесят три гаршнепа ..( …)Я убил бы их гораздо более, потому что они не убывали, а прибывали с каждым днем…”
Причем паталогическое убийство диких зверей и птиц ради развлечения ( ведь он неголодал) для этого русского барина и писателя было делом вполне естественным, даже веселым ( как для Некрасова )=
-« Вообще стрельба перевозчиков нелегкая и не изобильная, но, по мне, очень веселая…».
-«Очень весело на дальнем расстоянии вырвать из станицы чистого пером, сытого телом прилетного гуся!»
-«А как весело ссадить косача метким выстрелом с самой вершины огромного дерева и смотреть, как он, медленно падая, считая сучки, как говорят, то есть валясь с сучка на сучок, рухнет, наконец, на землю!»
-« Охота с острогою имеет в себе даже много поэтического, и хотя люди, занимающиеся ею, по-видимому, не способны принимать поэтических впечатлений, но тем не менее они чувствуют, понимают их бессознательно, говоря только, что «ездить с острогою весело!».
Этот « выдающийся « русский писатель без угрызения совести рассказывает об убийстве им красивых птиц как о вполне рядовом событии=
-« Я застрелил однажды пигалицу, кажется в августе, с белыми как снег крыльями. Она находилась в большой стае, и мне стоило немало хлопот, чтоб убить именно ее, – она была очень красива.»
-«…налетел на меня лебедь довольно близко; я ударил его обыкновенною утиною дробью: лебедь покачнулся, пошел книзу, и улетел из виду. На другой день мордвин соседней деревушки нашел его мертвым за версту от того места, где я стрелял.»
И это называется « сеять разумное, доброе, вечное « ?
Книга Аксакова сделала ружейную охоту и убийство животных ради забавы модной среди привилегированных слоев русского общества.
В автобиографической повести « Детские годы Багрова-внука» писатель Аксаков, называвший себя « безумным охотником «, описывал как благодаря охоте он с детства воспитывал в себе жестокость, нечувствительность к чужой боли: « Отец взял с собою ружье,и,как нарочно, по дороге нам попалась целая стая куропаток; отец выстрелил и убил двух. Это был первый охотничий выстрел, произведенный при мне и очень близко от меня. Он произвел на меня сильное впечатление, и не страха,а чувство какого-то приятного волнения; когда же я увидел застреленную куропатку, особенно же когда увлеченный примером окружающих, я бросился ловить другую, подстреленную,-я чувствовал уже какую-то жадность, какую-то неизвестную мне радость. И куда девалась моя жалостливость: окровавленные, бьющиеся красивые эти птички не возбудили во мне никакого сострадания «.
В « Воспоминаниях « Аксаков пишет :»Первый выстрел из ружья,которым я убил ворону,решил мою судьбу:я сделался безумным стрелкам.На другой день я застрелил утку и двух болотных куликов и окончательно помешался.»
И дальше : « Кроме охоты за зайцами,у меня была большая охота ставить поставушки ( ловушки- В.Б.) на маленьких зверьков: хорьков, горностаев и ласок.Снятые шкурки пойманных зверьков, гладкие и красивые,висели, как трофеи у моей кровати». Так постепенно восьмилетний мальчик превращался в упыря-охотника и известного охотничьего писателя, пропагандиста кровавой расправы над животными.
Пока три этих русских писателя воспевали убийство животных на охоте, другие их друзья по охоте нещадно избивали, насиловали, отрезали языки и уши своим крепостным крестьянам. Это тоже считалось нормальным в русском обществе. Описание « веселого» убийства характерно и для творчества русского поэта Георгия Иванова -
Охотник веселый прицелится,
И падает птица к ногам.
И дым исчезающий стелется
По выцветшим низким лугам.
Заря розовеет болотная,
И в синем дыму, не спеша,
Уносится в небо бесплотная,
Бездомная птичья душа.
Лев толстой в 37 лет записал в дневнике- : « Рано поехал на порошу, приятно убил зайца «. Фет в старости на вопрос анкеты : « Ваше любимое удовольствие?»-ответил – « Охота «.
В Беловежье был установлен чугунный пьедестал, на котором золотыми буквами было указано, что здесь в 1860 г. во время царской охоты российского императора Александра Второго было убито 32 зубра, из которых 28 зубров царь убил лично.
Николай Второй 8 декабря 1891 г. убил своего первого лося и записал в дневнике « Радость была огромная, когда я его повалил !».
В «Записках охотника» Тургенева тоже говорится о ” веселости” убийства: «Утки шумно поднимались, “срывались” с пруда, испуганные наш им неож иданны м появлением в их владениях, выстрелы дружно раздавались вслед за ними, и весело было видеть, как эти кургузые птицы кувыркались на воз духе, тяжко шлёпались о воду» (рассказ «Льгов”).
А в позднем расказе для детей «Перепёлка», опубликованном Тургеневым в 1881 году, з подобная ситуация вызывала веселье уже не у взрослого чело века — alter ego автора, а у десятилетнего мальчика, которо го отец взял на охоту: «Когда же раздавался выстрел и птица падала, я всякий раз подпрыгивал на месте и даже кричал — так мне было весело!» И далее: «Раненая птица билась и хло пала крыльями то по траве, то в зубах Трезора — с неё тек ла кровь, а мне всё-таки было весело, и никакой жалости я не ощущал. Чего бы я не дал, чтобы самому стрелять из ружья и убивать куропаток и перепелов!»
Русский охотничий писатель Н.В.Киреевский в своем имении в Орловской губернии организовывал самые известные на всю Россию псовые охоты. Сюда часто наезжал « первый охотник России» Тургенев ( и он даже описал Киреевского в одном из своих произведений), бывал и Лев Толстой, именно здесь он списывал сцены псовых охот для своего романа « Война и мир». Киреевский оставил воспоминания о своих масштабных травлях, написав книгу «Сорок лет постоянной охоты. Из воспоминаний старого охотника». О внутреннем мире этого русского барина-охотника-писателя красноречиво говорит описание одной из беседок в его имении:
«Очень интересна была и внутренняя отделка всех павильо- нов. Вот как об этом пишет Пыляев, а вслед за ним и Юрасовский: «В одной из беседок в его саду, богато отделанный в виде надгробного мавзолея, внутренность здания была украшена бо- лее чем странно: здесь были собраны все враги пернатых. Над самою дверью парила с распростертыми крыльями и разинутым клювом огромная сова. По стенам, окрашенным черным цветом, прибиты головы и крылья филинов, орлов, коршунов, копчиков, ворон, обведенные каймой из мышей, крыс, хорьков, ласточек; все эти хищники прибиты к стене узорами и составляли звезды,
треугольники, розетки, словом все украшения, которое умудрилось больное воображение нарисовать крыльями, головами, но- гами и корпусами птиц и животных. Также отделан и потолок. В простенках между окнами прибиты головы кошек; под ними укреплены на-крест их лапки в том положении, как на надгроб- ных камнях ставят кости над мертвыми головами… Над каждой надпись, когда и за какое преступление виновная лишена жизни.
Например: «Приговорена к смерти за покушение на жизнь гол бя», на другой надписи виднелось «лишена жизни за убийство воробья» и т. д. Но самая любопытная особенность этой беседки была другая комната; она отделана была в мавританском вкусе,
где потолок и стены убраны золотыми арабесками, лучистыми венками и целыми двустишиями из наших поэтов доброго ста- рого времени, и все эти хитросплетения букв, венков делались из мышиных и крысиных хвостов, которые известным путем очищались, сортировались, делались твердыми и покрывались позолотою»» ( В. Ф. Байрамова,А. Г. Куприянова,2017).
Русские баре, томясь от скуки, в прямом смысле убивали свое время в азартных играх, пьянстве, обжорстве и охоте-забаве.
Русские писатели охоты на поверку оказались просто хитрыми пьяницами, ворами и профессиональными бездельниками, спокойно сидящими на шее крепостных крестьян.
Впрочем, в русской литературе имеются еще более низкие низы зоологии.Так Лермонтов в своей поэме « Уланша» воспел групповое изнасилование руссской женщины толпой пьяных русских уланов. А 36 русских советских писателей во главе с Горьким в 1934 г. в книге « Беломоро-Балтийский канал им. Сталина» воспели советские концлагеря и рабство.
Именно по этим кровавым и жестоким временам ностальгируют современные русские охотничьи писатели.
27.02.2024
Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости