Охотничья мифология
В.Е. Борейко, Киевский эколого-культурный центр, г. Киев
Охота, как сказано А.А. Черкасовым, есть природа человека. В ней, в этой природе, существуют не только положительные свойст-ва, но и низменные, если хотите, даже физиологического уровня. Я согласен с тем, что ни хвалиться охотничьей страстью, ни, тем более, прославлять охоту, нет оснований…
Ф.Р. ШТИЛЬМАРК
Миф — это синоним недостоверности. Мы живем в окружении таких мифов. Живем, слепо веря тем, кто эти мифы придумывает. Выйти из сферы мифа очень трудно. Порой невозможно. Особенно если этот миф высокого качества. И тщательно поддерживается дежурными мифотворцами.
Некоторые такие мифы социально опасны, тянут человека в греховное прошлое, попи-рают свободу и справедливость, прославляют убийство и жестокость. Именно к таким относятся мифы, связанные со спортивной охотой, в которых божье творенье превращено в природное сырье.
КАК ОХОТНИКИ «ЛЮБЯТ» ПРИРОДУ
Защитники спортивной охоты создали немало лживых мифов: «Охота есть охрана при-роды», «Охотник — друг природы», и наиболее часто повторяемый — «Охотник любит природу».
Журналист и писатель В. ПЕСКОВ: «Что дала мне охота? Как это ни курьезно, охота на-учила любви ко всему живому» (цит. по: 6).
Вице-президент АН ССССР, лауреат Нобелевской премии академик Н. СЕМЕНОВ: «Охота играла очень большую роль в моей жизни. Я научился любить природу и мечтать» (цит. по: 6).
Писатели Е. ПЕРМИТИН и Н. СМИРНОВ: «Охота возбуждает, утончает и обостряет неп-реходящую любовь к природе, и охотник, если он конечно, настоящий — становится неу-томимым ее охранителем» (цит. по: 22).
Писатель М. ПРИШВИН: «Многим непонятно, как это можно любить природу и всей ду-шой сосредотачиваться на убийстве животных… Со стороны, и правда, это совсем невоз-можно понять, но по себе мы должны разобраться и в природе охотника-поэта. Мы так по-нимаем, что каждый страстный охотник является обладателем огромного и многим вовсе неведомого чувства природы. Прямо тут же, за околицей, для него начинается волшебный мир. Ему нужен трофей, доказать, что мир чудес существует и начинается тут, совсем близко…
Так было в веках, с этого началось: само же страстное чувство природы требует пой-мать бегущего зверя, метким выстрелом остановить летящую птицу. И после самому, сво-ей собственной рукой, поднять, подержать…» (цит. по: 4,24).
В этих словах прекрасного знатока охотничьей души Михаила Пришвина скрыта под-линная сущность так называемой «любви» охотника к природе: охотник любит не приро-ду, а трофей. Во всем пришвинском многословии сквозит обыкновенный человеческий эгоизм, желание обладать и наслаждаться ради развлечения и потехи предметом любви любой ценой. Пусть даже путем самым негодным -убийства живого существа.
Послушать охотников, так их любимая забава прямо таки источает любовь ко всему су-щему. Защищая весеннюю охоту, некто А. Чернов воскликнул: «Журнал «Охота и охотни-чье хозяйство» №7 за 1970 г. опубликовал прекрасную глубоко аргументированную ста-тью М. Павлова «Запрет весенней охоты — большая беда». Автор, не знаю, охотник ли он сам — будто бы заглянул в душу охотника-спортсмена и прочел в ней то, что давно следо-вало прочесть: не отнимайте у нас право еще крепче любить свою Родину!» (26). Ни боль-ше, ни меньше. Такая вот охотничья «приватизация» любви к Родине.
Словенский охотник Руди Амерсек, отдавший этой страсти 37 лет, говорит: «Самое основное в охоте — это трофей (то же самое, как у некоторых мужчин трофей — это кра-сивые машины и девушки, у охотников — это убитые животные» (2).
Спортивная охота как потеха получила массовое распространение в России в 18–19 ве-ках лишь в барских усадьбах. Простой люд охотой ради развлечения не занимался — вре-мени не было. Если крестьяне и добывали птицу или зверя, то лишь ради заработка или пропитания. Ради развлечения охотой баловались лишь баре. И это ни у кого тогда не вы-зывало отвращения. Как и то, что в этих же барских усадьбах насиловали и пороли девок. Неуважение к правам животных и неуважение к правам женщин имеет в России одинако-вые исторические корни. Причем нельзя сказать, что баре не любили девок. Любили, однако пороли их и насиловали. Впрочем, также они относились и к диким животным — любили и убивали.
Нерпы, нерпы, мы вас любим,
Но дубинками вас лупим, —
заметил об охотничьей «любви» через прицел ружья Евгений Евтушенко (цит. по: 24). Кстати, такой эгоистической «любовью» обладают не только охотники, но и многие дру-гие «природопользователи» — рыбаки, грибники, ягодники, туристы, собиратели бабочек и орхидей.
По мнению Даниила Андреева, «охота не находится с любовью к природе ни в какой связи» (13). В доказательство он цитирует такого авторитета в охотничьих делах как И. Тургенева: «Природой на охоте я любоваться не могу — все это вздор. Ею любуешься, когда лежишь или присядешь отдохнуть после охоты. Охота — это страсть, и я, кроме ка-кой-нибудь куропатки, которая сидит под кустом, ничего не вижу и не могу видеть. Тот не охотник, кто ходит в дачные места любоваться природой» (цит. по: 24).
«Утверждают, будто охота оказывает благотворное влияние на душу человека, потому что сближает его с природой. Но разве можно признать истинными любителями природы тех людей, которые сближаются с нею только для того, чтобы распространять в ней смерть?, — спрашивал еще в 1902 г. активист Российского общества покровительства жи-вотных М. Лисовский. — И разве только путем насилия и убийства человек может сбли-жаться с природой? Напротив того, не есть ли это презрительное кощунство по отноше-нию к ее чудным явлениям, прекрасным созданиям и великим тайнам?
(…) Но наслаждаясь убийством, создавая из этого занятия род какого-то культа, забавы, гнать и травить по полям со стаями откормленных и зубастых собак какого-нибудь жалко-го, запуганного зверька — есть ли тут хоть тень благородного подвига или разумного раз-влечения?» (17).
«Охотник —любитель и защитник природы». Что может быть двуличнее и лживее та-кого оруэловского заявления (хотя редкие исключения, конечно, бывают). Кстати, при-мерно так же действовали американские работорговцы из южных штатов, заявившие, что рабство — это свобода, а их южные штаты — самые свободные в США.
ОХОТНИКИ —ЖЕСТОКИЕ ЛЮДИ
Охота — это атмосфера зла и одобряемых пороков. И дело тут не только в том, что во время охоты охотник пользуется такими аморальными приемами, недостойными порядоч-ного человека, как обман, коварство, засада, нападение из-за угла, преследование слабого сильным, добивание лежачего, использование его любви, голода и т.д.
Спортивная охота воспитывает такие негативные качества, как самодовольство, тщес-лавие, злорадство, хвастовство, вранье, зависть, лицемерие. Но на первом месте среди них стоит жестокость. Спортивная охота — это в первую очередь пропаганда жестокости и на-силия.
Российский охотовед С.А. Русанов в своих мемуарах «Семьдесят лет охоты» вспомина-ет: «Одиннадцатилетний мальчик рвался сопровождать старшего на охоту. Но особенно стремился приканчивать подстреленных птиц к тому же с истязанием, приговаривая: «Глазки вон! Глазки вон!» (8). Или вот еще одно наблюдение того же автора. Один охот-ник привез на базу двух тяжело раненных крякух, объяснив, что ему любопытно было смотреть, как они трепыхаются в лодке, и гадать, которая раньше кончится» (8).
Профессор А.А. Никольский назвал спортивных охотников «эстетствующими убийца-ми», «некрофилами-труполюбами». Их страсть фотографироваться с убитыми на охоте животными, хвастовство трофеями вызывает у нормального человека содрогание.
А вот любопытные воспоминания другого российского охотоведа Б.М. Житкова:
«На переднем крыльце, выходящем во двор, лежит большая груда дичи… Я сижу рядом с этой кучей птиц и роюсь в ней руками. Ощущение у меня совсем особенное. Я, кажется, дрожу и стараюсь все пересмотреть и перещупать» (цит.по: 1).
Охота — это процесс преобразования животного в труп, это развлечение для садистов. Демоническая страсть убивать, добивать охватила и писателя-эмигранта Бориса Зайцева. В рассказе «Мгла» он писал о преследовании раненного волка: «В горле хрипело, пальцы хрустят, рот дергается, это-то безумное владеет мною… Но он мой, мой! Теперь уж его се-рое тело крепко сидит на макушке моего ружья, — какое наслаждение!» (цит. по: 1).
Рассказы, с позволения сказать, таких писателей несут в себе страшную разрушитель-ную силу. Ибо сеют ненависть, жестокость, смерть. Человеческое общество, идущее вой-ной на птиц и зверей, становится как бы уже не вполне человеческим. Жестокость и наси-лие не могут порождать любовь и милосердие. Они порождают только жестокость и наси-лие. Некая М.Н. Смирнова вспоминает один из своеобразных методов очерствления детс-кой души: «Отец в воспоминаниях описывает, как дядя Ганя умело приучил его к охоте. Зимой в мороз в саду закапывал заячью лапу в снег, так что виднелся только ее кончик и посылал семилетнего Николая «искать зайца». Он ее находил и счастливый возвращался под общее одобрение» (5).
А вот как вспоминает об охотничьем «воспитании» своего сына российский охотовед С.А. Корытин: «Жалость к животным гнездится в человеке изначально. Как-то на осенней охоте, увидев на сосне хорошо видимую белку, я предложил восьмилетнему сыну стрель-нуть в нее. Коля охотно согласился, взял мое ружье, прицелился. Но потом опустил ствол.
— Что же ты не стреляешь?
— Жалко — ответил он с взволнованным лицом. Со временем сын стал заядлым охот-ником. У взрослых чувство жалости пропадает или ослабевает…» (1).
Именно в этом, по мнению друга и издателя Льва Толстого — В. Черткова заключается главное зло охоты. Охотник-спортсмен «не раз и не два, а постоянно заглушает в себе дра-гоценное чувство жалости в самом его зародыше (…). В этом постоянном удушающем са-моубийстве и заключается главный вред охоты» (14).
Дух охоты порочен и труслив, потому что жестокость направлена против жертвы, кото-рая не может защититься от мучителей, находящихся в полной безопасности.
Сраженный дробью, гусь упал
На поле убранной пшеницы.
Как я безумно ликовал
Прервав полет желанной птицы!
хвастается стихоплет-охотник В. Семенов (25).
Как в этой связи не вспомнить А. Вознесенского:
Страсть к убийству, как страсть к зачатию
Ослепленная и зловещая,
Она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине…
Охотничий инстинкт, говорят, достался людям от обезьян. Но мы все же не обезьяны и должны его подавлять. Культура и мораль обязывает. Однако некоторые этот инстинкт активно удовлетворяют. Причем есть закономерность: чем выше должность, тем больше в человеке от обезьяны.
«Рауль Кастро, охотившийся в Завидовском охотхозяйстве, после удачного выстрела по токующему глухарю пустился в дикую первобытную пляску и по свидетельству сопро-вождавшего его русского охотоведа был похож на гориллу в экстазе» — вспоминает тот же С.А. Корытин (1).
Лев Толстой в «Войне и мир» писал, что Наташа Ростова после того, как на псовой охо-те заяц-русак был затравлен собаками, принадлежащими их дому, «не переведя духа, ра-достно и восторженно визжала так пронзительно, что в ушах звенело» (цит. по: 1).
Ясно, что апологеты спортивной охоты тут же станут защищать госпожу Ростову, мол что тут поделаешь, охота с борзыми на зайца — старая красивая русская традиция. Не мо-гу с ними согласиться. Никакая традиция не в коем случае не должна служить оправдани-ем жестокости.
Перечитав огромное количество охотничьей литературы, я так и не встретил обличения охотничьей жестокости со стороны самих охотников. Единственное исключение — книга уже упоминавшегося охотоведа С.А. Корытина «Звери и люди», изданная в 2002 г.: «За сорок лет работы во ВНИИОЗе (охотничий НИИ — В.Б.), а до этого за годы студенчества и аспирантуры в МПМИ (Московский пушно-меховой институт — В.Б.), я не слышал ни одного слова о необходимости гуманного отношения к животным, о том, что следует стремиться уменьшать их страдания, избегая неоправданной жестокости. Хотя среди пре-подавателей были культурные люди (…). Охотники и охотоведы в большинстве своем не любят разговоров о жестокостях на охоте и относятся к человеку, поднявшему эту тему, в лучшем случае насмешливо, а чаще неприязненно (…). Мысли о жестокости называются «сюсюканьем» и «слюнтяйством». Кое-кто склонен видеть в этом фарисейство, лицеме-рие: ведь конечный результат, при разных способах добычи один и тот же — смерть жи-вотного. Однако, этот же нелицемер узнав о скоропостижной кончине соседа от инфаркта, произносит: «Легко помер, дай бог каждому такой смерти» (1). Дальше автор в качестве примера жестокости на охоте приводит утиную охоту: «На самом же деле на каждую до-бытую утку приходится минимум один- три, а то и более подранков, которые, не попадая в руки охотника, в страданиях томятся до прихода смерти помногу дней» (1).
К сожалению, абсолютное большинство охотников, как, например, охотник-стихоплет В. Семенов, не видит в этом жестокости:
Дуплеты раздаются
Тах-тах, тах-тах,
И тушки о земь бьются
В траве, в кустах.
Мужицкая потеха —
Игра, игра,
Желаю нам успеха,
Ни пуха, ни пера (25).
Дикая фигура охотника-спортсмена по-прежнему бродит по нашим полям и лесам.
ПОЭТИЗАЦИЯ ОХОТЫ КАК РАСТЛЕНИЕ ДУШИ
… Засыпаю, дергаются ноги,
За окошком мир теперь далек,
На распялке нежной недотрогой
Сушится вчерашний соболек.
Ю. ЛЮТЦ
Спортивная охота — это отголосок прошлой жизни, процветающий наравне с каниба-лизмом и рабовладельчеством, древний пережиток, чудом уцелевший до наших дней.
Спортивная охота не сохранилась, не будь на ее услужении огромной рати охотничьих издателей и охотничьих писателей от Аксакова до Пришвина. Самым большим препятст-вием к ее искоренению является поэтизация спортивной охоты и охотничьего мифотвор-чества.
36 писателей, среди них Шкловский, Катаев, Алексей Толстой, Зощенко, проехали в на-чале 1930-х годов по Беломоро-Балтийскому каналу, сооружаемому репрессированными Сталиным людьми, на теплоходе и, восприняв рабский труд заключенных за чудеса вос-питания, послушно воспроизвели, по выражению Солженицина, «человеконенавистничес-кие легенды 30-х годов».
Аналогично действуют и охотничьи писатели, занимающиеся воспроизводством звере и птицененавистнических мифов и легенд. Поэтизируя и воспевая, порой очень талантли-во, убийство ради развлечения. Вообще, человеческий ум услужлив, изворотлив и всегда готов найти оправдание самому скверному поступку.
Русский барин и писатель ШИРИНСКИЙ-ШИХМАТОВ: «Охота есть величайшее наслажде-ние» (цит.по: 1).
Охотовед С.А. КОРЫТИН: «Охота — веселье, царство радости, витамин счастья. Все-вышний даровал охоту людям во благо и наслаждение (…). В частности, возможно, охот-ничья страсть отдаленное переплетается с любовной страстью! (…). Сидя с ружьем на за-ре, охотник большей частью думает о хорошем. Иногда, теплыми чувствами вспоминает соблазненных женщин, порою уже с трудом припоминая их имена (…). Обличители из числа «зеленых» сурово определяют охоту «как процесс преобразования животного в труп». А между тем она, эта охота, обросла морем красоты и поэзии» (1).
Писатель В. ЧЕРНЫШЕВ: «Да, как большинство явлений жизни, охота может быть раз-ной. Поэтому нельзя так огульно отрицать страстное увлечение людей, которое приносит им радость, ощущение свободы и счастья» (12).
Писатель М. ПРИШВИН: «Охотничьи чувства — это есть чувства здоровья и радости жизни, и поэзия, свойственная охотникам, есть выражение радости жизни» (цит. по: 21).
Главный редактор журнала «Охотник» С. АЛЕКСАНДРОВИЧ: «А в самом деле, что это такое сегодня — охота? (…). Древний инстинкт, жажда крови? — Да. Хобби? — Да. Жела-ние провести день на свежем воздухе в мужской компании, да еще под хорошую закуску? — Да. Вступать в единоборство и победить в нем? — Да. Окунуться в другой мир, от ко-торого все больше и больше отделяет нас цивилизация? — Да. Испытать себя? — Да. Приключения? — Да. Тщеславие? — Да. Да. Да…» (10).
Писатель О. ВОЛКОВ: «Охота благородное дело и требует рыцарского служения. И идти в лес и на болото надо просветвленному, с живым сочувствием к этой красоте и тем радостям, которые нас там ожидают» (3).
Писатель А. ЛИВЕРОВСКИЙ: «Славлю охоту! Она сделала меня мужчиной, здоровым и выносливым, уверенным в своих силах. В детские годы была любимой увлекательной игрой и отучила бояться неведомого: леса, темноты, мистики неосознанного. В дни моло-дости уводила от дружеских попоек, картежной игры, дешевых знакомств, показной сто-
роны жизни. Зрелого — натолкнула на радость познания родной природы. Под уклон жиз-ни — спасла от многих разочарований и психической усталости» (7).
Писатели Е. ПЕРМИТИН и Н. СМИРНОВ: «В охоте, несомненно, тоже есть элемент ска-зочности, счастливый уголок и трогательный отблеск нашего детства, что-то от Синей или Жар-птицы, от Ивана-царевича на сером волке, от Аленушки на бел-горючем камне, от за-поведных кладов и огней Ивановой ночи… Без чувства поэзии, без ощущения сказочной природы нет ни охоты, ни охотника» (цит. по: 6).
И вот спортивные охотники, подзуживаемые и воспеваемые охотничьими писателями, убивают эту самую сказку. Превратив природу в один большой тир. Что бы не писали охотничьи писатели-мифотворцы, какие бы красочные эпитеты не находили для поэтиза-ции спортивной охоты, все равно не может считаться моральным времяпрепровождение, где целью является пустое, сомнительное развлечение, а правилами — следование инстин-ктам.
Пропаганда, популяризация спортивной охоты наносит огромный моральный ущерб обществу. Поэтизацией и оправданием так называемого «охотничьего инстинкта» охотни-чьи писатели отбрасывают человечество в его первобытное атавистическое прошлое, пре-небрегая тысячами лет нравственной эволюции. Они как бы перечеркивают все гуманис-тические традиции, заменяя этику звериными традициями, загоняя людей обратно в пеще-ры.
Как бы не воспевали спортивную охоту новые Аксаковы и Пришвины, убийство диких животных ради спорта, развлечения является совершенным видом того чистого зла, кото-рое долго пытались найти философы-метафизики.
Один из самых честнейших и благороднейших российских писателей, автор «Розы ми-ра» Даниил Андреев так отвечал охотничьим мифотворцам: «Нет права, у нас нет абсо-лютно никакого права покупать наши удовольствия ценою страданий и смерти живых су-ществ. Если не умеешь иными путями ощущать себя частью природы — и не ощущай. Лучше оставаться совсем «вне природы», чем быть среди нее извергом» (13).
«Моральный облик охотника довольно таки сомнителен. Не случайно на Западе поли-тическому деятелю легче сознаться в «голубизне», чем в склонности к убийству безоруж-ных животных» — пишет журналист А. Костюков.
«Видимо, и наш охотник в глубине души осознает греховность своей страсти и старает-ся отгородить этот островок своей жизни от посторонних. То же чувство влечет его к себе подобным, и нет союза крепче, нежели союз, основанный на сознании общего греха» (16).
Жажда убийства, как бы она не маскировалась — под искусство, традиции, спорт — аморальна сама по себе. Современные охотничьи писатели и издатели охотничьих газет и журналов напоминают мне создателей порнографических фильмов: и те и другие эксплуа-тируют низменные человеческие чувства.
Но охотничьи писатели — это еще пол беды. Трагедия начинается тогда, когда спор-тивную охоту берут под свою защиту священники. Особенно такие видные, как отец Александр Мень.
Ф.Р. Штильмарк так описывает свой разговор с ним: «Я спросил у Александра (Меня — В.Б.), не является ли охота на зверей и птиц «скрытым грехом», все-таки при этом про-ливается невинная кровь наших «меньших» (а точнее — старших!) братьев. Священник-философ решительно отвечал, что Господня заповедь «не убий» относится исключительно к людям, что Бог даровал нам власть над всеми иными живыми существами. Охотиться, по его словам, могут и служители церкви…» (20).
Подобным святым отцам вторят и некоторые известные политические и общественные деятели. Например, министр по чрезвычайным ситуациям России, Герой России С. Шой-гу: «Вообще, охота, футбол и женщины— неотъемлемые черты настоящего мужчины» (18).
Удивительно, но Герою России невдомек, что настоящие мужчины жертвуют собой ра-ди защиты слабых (женщины, дети, старики, животные), а не убивают и не мучают слабых ради потехи.
Профессор А.А. Никольский делает справедливое заключение: «Этому утонченному пороку (спортивной охоте — В.Б.) подвержены сроки общества, считающие себя культур-ной элитой, так называемые аристократы, наиболее состоятельные люди и руководители всех рангов, включая глав государств и правительств. Изысканные примеры убийства жи-вотных не только многократно воспеты в искусстве. Они стали неотъемлемой частью на-шей культуры» (15).
Современная охотничья культура похожа на культуру воровскую — такая же амораль-ная, примитивная и маргинальная. Там — блатная, тюремная романтика, неуважение к че-ловеческой жизни, воспевание жестокости, здесь — романтика обмана, насилия над жи-вым существом, поэтизация убийства ради потехи. И обе являются, к сожалению, важны-ми составными частями нашей общей культуры.
Хочу еще раз вспомнить процитированного выше Ф.Р. Штильмарка, что «ни хвалиться охотничьей страстью, ни, тем более, прославлять охоту нет оснований» (9). Действитель-но, почему никто не поэтизирует профессию мясника, работников кладбищ и моргов? Хо-тя это нужные профессии…
Перелистывая охотничьи издания, я не раз себя ловил на мысли, что они живут какой-то придуманной, фальшивой жизнью. Словно на дворе стоит 18 век. Происходящие пере-мены в области морали, гуманизации общественной жизни их не касаются. Причем крити-ка в их адрес слышится даже со стороны самих охотников: «Примечателен тот факт, что возникающие в последнее время специальные охотничьи газеты (им предшествовали «охотстраницы» в таких газетах как «Лесная» и некоторых других), в частности, наиболее известна среди них как «Московская охотничья газета», ставшая с января 1997 г. уже не «московской», а «российской», всех этих малоприятных для охотников проблем (брако-ньерство, снижение численности дичи — В.Б.) явно стараются не замечать, сохраняя бла-годушие и утешая себя описаниями разновидностей собак, оружия и всевозможных, как правило, более чем удачных! — охотничьих «полей» во всех концах страны и всего света (…). В лучших советских традициях многие наши газеты и охотжурналы оберегают жанр верноподданических интервью с высокопоставленными лицами —председателями обществ или руководителями ведомств, неизменно отмечая заслуги и достоинства интер-вьюируемых. Зато редко найдешь в них материалы, что называется «на злобу дня», о кон-фликтах и разногласиях, которыми насыщена наша охотничья повседневность. Весьма актуальная тема реальной «коммерческой охоты (так называемое «российское сафари») к сожалению, показана в охотгазетах чаще всего лишь многозначительными объявлениями, которые вызывают недопонимание у законопослушных рядовых охотников» — сокруша-ется Ф.Р. Штильмарк (9).
Ну а действительно, зачем будоражить совесть рядовых охотников? Ведь осознав спор-тивную охоту как институт узаконенного убийства, они могут продать свои ружья, перес-тать выписывать охотничьи журналы и читать книги охотничьих писателей. А вот уже это люди, делающие на охоте бизнес, никак не могут допустить.
Л И Т Е Р А Т У Р А
1. Корытин С.А., 2002. Звери и люди. —Вятка. — 576 с.
2. Исповедь бывшего охотника из Словении, 2006 // Время в защиту животных,август.
3. Волков О., 1972. Доброе имя охотника // Охотничьи просторы, № 29. — С. 44-47.
4. Смирнов Н., 1967. Охотничья проза и поэзия за 50 лет // Охотничьи просторы, № 25. —С. 7-56.
5. Смирнова М.Н., 2004. Дядя Ганя — романтик и учитель охоты // Охотничьи просто-ры, № 40. — С. 144-145.
6. Гусев О.К., 1966. Десятилетие нашего журнала // Охотничьи просторы, № 24. — С. 125-134.
7. Ливеровский А., 1990. Охотничье братство. — Сов. писатели, Ленинградское отд. — 416 с.
8. Русанов С.А., 1987. Семьдесят лет охоты. — М.: ФиС. — 224 с.
9. Штильмарк Ф.Р., 1997. Охота в газетных строках // Охотничьи просторы, № 3. — С. 243-254.
10. Александрович С., 2002. Охота — это больше, чем охота // Охотник, № 1. — С. 1.
11. Волков О., 2004. Охотиться мы будем! //Охота и охотничье хозяйство, № 3. — С. 5-6.
12. Чернышев В., 2003. Что есть охота // Охота и охотничье хозяйство, № 3. — С.1-3.
13. Андреев Д., 1993. Роза мира. — М.: Тов-во Клышников-Комаров и К. — 520 с.
14. Чертков В., 1890. Злая забава. — Спб. —24 с.
15. Никольский А.А., 1999. Этика благоговения перед жизнью — против эстетики убий-ства // Гуманитарный экологический журнал, № 1. — С. 7-9.
16. Костюков А., 2002. Элита снова взялась за ружье // Независимая газета, 6 декабря.
17. Лисовский М., 1902. Немые страдальцы. — М. — 25 с.
18. Известия, 2004, 5 декабря.
19. Влащенко Н., 2006. Иосиф Винницкий: поступок Мороза я воспринял как личную трагедию // Публичные люди, № 9. — С. 35-39.
20. Штильмарк Ф., 2006. Отчет о прожитом. — М.: Логата. — 528 с.
21. Дежкин В., 1983. Охотник и современность // Охотничьи просторы, № 40. — С. 68-70.
22. Дежкин В., 1978. Охотничье хозяйство и охрана природы // Охотничьи просторы, № 35. — С. 48-53.
23. Дормидонтов Р., 1985. Исповедь охотника // Охотничьи просторы, № 42. — С. 62-65.
24. Борейко В.Е., 2004. Любовь к природе: спорные вопросы // Гуманитарный экологи-ческий журнал. — Т. 6, вып. 2. — С. 10-18.
25. Семенов В., 2000. По созвездиям охотничьих троп. —Спб. — 85 с.
26. Чернов А., 1971. Спор об очевидной истине // Охота и охотничье хозяйство, № 4.
01.05.2024
Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости