Охота как убийство животных ради развлечения разлагает детские души
В.А.Коршунков
Опубликовано : Коршунков В. А. Анима. Отношение к домашним животным в России:
исторические очерки / В А . Коршунков. — М. : Неолит, 2022. – 360 с.
В уездом городе Вятской губернии Сарапуле в начале XX ве ка устраивалось развлечение — «призовая садочная стрельба». Соревновавшиеся должны были стрелять из ружей в голубей, которых выпускали из садков. Весной 1909 года, по свидетель ству газеты «Прикамская жизнь», собралось 20 участников, и на каждого выпускали по четыре голубя. Выигрывал тот, кто умел подстрелить наибольшее число птиц. В газетном репортаже го ворилось: «Платные и бесплатные зрители, с возбуждёнными лицами, точно опьянённые кровью, следили за каждым выстре лом. Особенно больно было смотреть на детей. Облепившие забор ребятишки, начиная с 7 лет, громко смеялись, кричали и хлопали в ладоши»108.
В начале XX века просвещённому человеку, журналисту, больно на это смотреть. Дети и убийство животных — особая тема, непростая.
Мемуаристка Т.П. Пассек (1810-1889) была родственницей и приятельницей А.И. Герцена (1812-1870). В своих мемуарах она припоминала 1829 год и молодого Сашу Герцена. Раз к бар скому дому, где они тогда находились, прилетел огромный фи лин, уселся на рябине, стал кричать. «Услыхавши крик филина почти над нами, мы вздрогнули; Саша бросился вон из комна ты, схватил ружьё и в сопровождении нескольких человек при слуги отправился на охоту за филином. Минут через десять мы услышали, как во дворе грянул выстрел, а вслед за тем появил ся и стрелок, держа за лапы огромную птицу, застреленную им. Взор стрелка был дик, глаза лихорадочно горели. Филина рас смотрели, подивились его величине и не знали, что с ним д е лать. Когда волнение Саши утихло, он стал жалеть, зачем убил филина. И точно, зачем — жил бы он себе да жил в трущобах Полушкинского бора, да не подпускал своим криком робких кре стьян к курганам. А и то сказать, кто же его звал к барскому дому. Ну и попался. Поделом, — не в свои сани не садись»109.
Юношей Герцен бывал пылок, порывист, впечатлителен, ч е ресчур эмоционален. Оттого перепады настроения — то, м гно венно воспламенясь, убивает птицу, а спустя несколько минут горько сожалеет о ней. Но ведь и рассказчица какова! Она-то писала это уже в зрелом возрасте, в 1 8 7 0 -1880-х годах — и туда же: «кто же его звал», «поделом», «не в свои сани»… Конечно, ночные крики могли казаться зловещ ими. Но это же не п ри чина образованному, не слишком суеверному барчуку стре лять в заблудившуюся птицу. Или мемуаристка пыталась п е редать эмоции, которые её, барышню, тоже тогда обуревали?
Молодой Герцен запомнился ей ещё одним случаем. Шли они как-то из леса домой. По деревьям у дороги скакали белки. «С Сашей было заряжённое ружьё, но он не тронул ни одной из них. Подходя к дому, мы увидали ещё одну белку; она, весело промчавш ись между листьев по деревьям , уселась прямо про тив нас на ветке и накрылась пушистым хвостом. М гновенно раздался выстрел, и белка, распустивши хвост, кувырком по катилась к наш им ногам. Саша бросил ружьё и залился слеза ми»110. М-да, а вот в поэме Н.А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» (которую он писал в 1860-1870-х годах) бывший ка торж ник Савелий, смягчивш ись душ ой, не стал на охоте стре лять по белке, которая «лапочкой, как кошка, умы валася»111.
Почти такой же случай, как убийство филина молодым Герценым, описан в автобиографическом романе Константина Леонтьева (1831-1891) «Подлипки» (1861), где он перелагал воспоминания о детстве и юности в родном имении Кудинове Калужской губернии. Герой, пылкий юноша, влюблённый в д е вушку Пашу, уговаривал её прийти ночью в аллею. «Страшно! — отвечала она. — Вы разве не слыхали, как сова всю ночь вчера кричала?.. У неё есть дитя в дупле, в яблоне направо». Тут же было реш ено: «Я обещался убить сову; зарядил ружьё и, не най дя самой совы, вынул совёнка, посадил его на ветку и безо вся кой нужды расстрелял на 10 шагах». Правда, потом он, кажет ся, раскаивался. Сова стала верещ ать ещё пуще, а герой кро пал нечто вроде стихотворения в прозе, от лица девуш ки: «Всю ночь вчера кричала сова в саду… Брат мой, зачем ты убил её дитя?., дитя ещё невинно, милый брат… Помнишь, и твоя мать была сурова и нелю бима людьми, и отчего же ты так вздохнул, когда услыхал вчера вечером жалобный плач совы над ябло ней, под которой лежало разбитое до крови, ещё нехорошо оперивш ееся тело ребёнка?»112 Похоже, раскаяние было толь ко в убийстве «невинного ребёнка» совы, а сам а-то сова, м о жет, и виновна! Вдобавок показательное — к Фрейду не ходи — сравнение суровой матери с той самой птицей, которая заслу живала смерти.
Знамениты й историк Н.И. Костомаров (1817-1885) вспоминал, как, обучаясь в 1831-1833 годах в воронежской гимназии, приезжал он домой, в слободу Юрасовку Острогожского уез да Воронежской губернии. Там он частенько гарцевал на ко не. «Кроме этой забавы я иногда ходил стрелять, но по своей близорукости не отличался особенным искусством; притом же мне и жаль было истреблять невинных тварей. Помню, как один раз я выстрелил в кукушку и убил её; мне так стало жаль её, что несколько дней меня словно томила совесть». Судя по его мемуарам , Костомаров был человеком нервны м, впечат лительны м, у него даже случались галлю цинации. Так что ж а лость к убитой кукушке и томление совести — это понятно. Тем более что кукушка — птица непромысловая и человеку не вре дящ ая. Но прожорливые дрозды — другое дело! «В летние ва кации мои охотничьи подвиги успеш нее всего обращ ались на дроздов, которые густыми тучами садились на виш ни и объе дали ягоды. Здесь незачем было целиться: стоило пустить за ряд дроби по верш инам виш ен и подбирать убитых и подстре ленных птичек кучами, отдавая потом их в кухню для приго товления на жаркое»113.
Литератор Б.А. Садовской (1881-1952) в подростковые го ды очень любил охотиться. Вот он вместе со взрослым челове ком, мастеровым по имени Яков, на берегу Волги: «Весь день провёл я в блаженном забытьи. Какое счастие быть охотником! Весенние благоухающие луга, кряканье и свист утиных крыльев, кайма голубого леса, высоко парящ ие в небе ястребы». И ещё: «Очень хотелось мне застрелить ворона, мою любимую птицу. Но осторожный вещун ни разу не подпустил меня на выстрел».
Несколькими годами позже с ним произош ёл такой случай: «Гуляя в Осинках, приметил я гнездо на высоком дереве; над ним кружилась ворона. Я убил её и нашёл в гнезде пару воро нят. Один скоро околел, другой выжил и стал ручным. Я назвал его Пугачкой». Как-то раз он увидал, что «ворона опустилась на крышу сарая». Поскольку в середине лета «ягоды уже страдали от птиц», то он «решил застрелить ворону и повесить в малин нике на страх воробьям и галкам». И убил вредительницу. Она оказалась Пугачкой114.
Такие случаи, хотя они поданы в беллетризированном кон тексте, выявляют реальность — обычную для детского и под росткового возраста жестокость, нечувствительность к чужой боли, инфантильный интерес к тому, «как оно внутри устроено».
Писатель С.Т. Аксаков (1791-1859) назы вал себя «безумным охотником»115. Поэт П.А. Вяземский в стихотворении «Литературная исповедь» (около 1854 года) зам етил: «В самой охоте есть и ж изнь, и цель своя / / (В Аксакове прочти поэтику ружья)»116. Так что за поэтикой ружья — к нем у117. В автобиогра фической книге «Детские годы Багрова-внука» (1857) Аксаков рассказывал о своих детских чувствах при виде застреленных на охоте в его присутствии птиц: «Отец взял с собою ружьё, и, как нарочно, на дороге нам попалась целая стая куропаток; отец выстрелил и двух убил. Это был первый охотничий выстрел, произведённы й при мне и очень близко от меня. Он произвёл на меня сильное впечатление, и не страха, а чувства какого-то приятного волнения; когда же я увидал застреленную куро патку, особенно же когда, увлечённы й прим ером окружающих, я бросился ловить другую подстреленную, — я чувствовал уже какую -то жадность, какую -то неизвестную мне радость. И куда девалась моя жалостливость: окровавленные, бьющ иеся кра сивые эти птички не возбудили во мне никакого сострадани- я»ш . А в «Воспоминаниях» (заверш ённых в 1855 году), где по вествовалось о его детстве и юности, Аксаков писал: «Первый ружейный выстрел реш ил мою судьбу: все другие охоты, д а же удочка, потеряли в глазах моих свою прелесть, и я сделал ся страстным ружейным охотником на всю жизнь». В другом месте «Воспоминаний» Аксаков возвращ ался к тому случаю, когда отец купил ему ружьё: «Первый выстрел из ружья, ко торы м я убил ворону, реш ил мою судьбу: я сделался безум ным стрелком. На другой день я застрелил утку и двух болот ных куликов и окончательно помеш ался. Удочка и ястреба бы ли забыты, и я, увлечённы й страстностью моей природы, бегал с ружьём целый день и грезил о ружье целую ночь. Так продол жалось и в последующие дни»119.
И ещ ё: «Кроме охоты за зайцам у меня была большая охота ставить поставуш ки (приспо собления для ловли мелкой дичи. — В.К.) на м аленьких зверь ков: хорьков, горностаев и ласок. Снятые шкурки пойманны х зверьков, гладкие и красивые, висели, как трофеи, у моей кро вати»120. Ещё до всех этих впечатлений, мальчиком восьм и -де- вяти лет, живя в родительском имении, он зим ним временем обычно делал вот что: «Опять начал я спать с своей кошкой, которая так ко мне была привязана, что ходила за мною везде, как собачонка; опять принялся ловить птиц силками, крыть их лучком и сажать в небольшую горницу, превращ ённую та ким образом в обш ирный садок; опять начал лю боваться сво ими голубями, двухохлыми и мохноногими, которые зим ова ли без меня в подпечках по разны м дворовы м избам ; опять начал смотреть, как охотники травят сорок и голубей и кормят ястребов, пущ енных в зиму. Недоставало дня, чтобы насладиться всеми этими благами!»121 Таково детское любопытство: «блага» для впечатлительного мальчика — это всё, что вы зы ва ет интерес, будь то голуби, растерзанны е ястребами, либо го луби, уютно воркующие в подпечках. Впечатлительность и лю бопытство, но без поним ания, ощущения, чувствования чужой боли.
Так становились охотниками. А.А. Петунии, заверш ая рас сказ, помещ ённый в газете для промысловиков, провозгласил: «Согласитесь, уважаемые читатели-охотники, приятно всё-таки возвращаться из леса, когда у тебя через плечо висит добытый заяц или торчат заячьи лапы из рюкзака, и вы краем глаза ло вите завистливые взгляды прохожих, ведь, по большому счёту, охотники до конца жизни остаются взрослыми детьми»122. Ага, детьми.
Когда десятилетнему сыну императора Александра III Михаилу подарили на Рождество ружьё, то он на следующий же день убил в парке ворону. Его сестра Ольга вспоминала: «Увидев, что она упала, мы подбежали и увидели, что она ранена. Мы се ли на снег и горько заплакали. Мой бедный братец весь день хо дил расстроенный»123.
М емуаристка Т.А. Миллер, родившаяся в 1899 году, писала, что, когда ей, девочке подвижной и спортивной, было 12 лет, отец подарил двустволку 20-го калибра. «Я знала, как обра щаться с оружием, и страшно гордилась ружьём. Мой адъютант был сирота Пантелей. <…> Пантелей сообщил, что на горе ж и вёт в норе лиса. Мы отправились, подстерегли лису, застрелили её и раскопали нору, оказалось десять лисят». Она продолжала: «Теперь, в 76 лет, это убийство лежит камнем на совести, а тог да — победа»124.
«В кабинете отца висел на стене старый охотничий кинжал. Я видел, как отец иногда вытаскивал из ножен его белый кли нок и тёр его полой архалука. Какой сладострастный восторг охватывал меня при одном прикосновении к этой гладкой, хо лодной, острой стали! Мне хотелось поцеловать, прижать её к сердцу — и затем во что-нибудь вонзить, всадить по рукоятку. Отцовская бритва тоже была сталь и ещё острее, да я не замечал её. А вот при виде всякого стального оружия я до сих пор вол нуюсь — и откуда они у меня, эти чувства? Я был в детстве добр, нежен — и однако с истинным упоением зарезал однажды м о лодого грача с перебитым крылом. Помню, двор был пуст, в д о ме почему-то было тоже пусто и тихо, и вот я внезапно увидел большую и очень чёрную птицу, которая куда-то спешила, бо ком, неловко, распустив повисшее крыло, прыгала по траве по направлению к амбарам. Я кинулся в кабинет, схватил кинжал, выскочил в окно… Грач, когда я настиг его, вдруг замер, с ужа сом в диком блестящем глазу откинулся в сторону, прижался к земле и, широко раскрыв и подняв клюв, ощерясь, зашипел, захрипел от злобы, реш ив драться со мной, видимо, не на живот, а на смерть… Убийство, впервые в жизни содеянное мною тог да, оказалось для меня целым событием, я несколько дней по сле того ходил сам не свой, втайне моля не только бога, но и весь мир простить мне мой великий и подлый грех ради моих вели ких душевных мук. Но ведь я всё-таки зарезал этого несчастно го грача, отчаянно боровшегося со мной, в кровь изодравшего мне руки, и зарезал с страшным удовольствием!»125 Это из бу нинской «Жизни Арсеньева» (писавшейся с 1927 года и в основ ном законченной к 1930-му). И.А. Бунин (1870-1953) создал эту книгу на автобиографических материалах.
Философ и литератор Ф.А. Степун (1884-1965) в своих м е муарах вспоминал отца и родительский дом в Калужской гу бернии : «Отец по всему складу своей души и по всем своим ин тересам не был ни инженером, ни коммерсантом , а случайно не состоявшимся естествоиспытателем. Больше всего в жизни он любил сельское хозяйство и охоту. На заднем дворе за парком у него под надзором странного человека, которого мы все почему-то звали азиатом , разм еренно жили своею п ро фессионально-спортивною жизнью около тридцати охотни чьих собак. Тут были: грудастые, как боксёры, чёрные, с кру глыми жёлтыми бровями и подпалинами гончие, плоско головые, с изогнуты ми хребтами дегенеративно-аристокра тические борзые и, мои любимцы, женственно-печальноокие сеттера с длинною шелковистою шерстью. Шумные охот ничьи рассказы отца и его знакомых о том, как старая борзая справляется одна с “м атёры м ” волком, приводили нас с бра том в большой восторг. Надо ли говорить, что, наслушавшись таких рассказов, мы в отсутствие отца частенько забегали в его устланный волчьими ш курами кабинет, лихо “седлали” подби тых зелёны м сукном “матёрых” и, схватив левою рукою волчьи загривки, беспощ адно прокалы вали деревянны м и кинжалами слегка пахнувшие наф талином сердца наш их жертв…»126 Да-да, это всего лишь детские игры. Покамест.
И.С.Соколов-М икитов (1892-1975) в рассказе «Первая охота» (из одноимённого сборника 1953 года) на основе личных воспоминаний описывал как курьёз один случай. Впервые, вме сте в другим мальчиком, он пошёл на охоту:
«С невыразимым волнением бежали мы с Сашкой к озер ку. В руке я сжимал маленькое ружьецо “монте-кристо”, кото рое мне подарил отец». (Как водится, отец-охотник сам д а рит ружьё ребёнку, приучая того к серьёзному мужскому делу.) Удалось подстрелить дикую утку. Правда, выяснилось, что д о быча несъедобна: «Эге-ге! — сказал отец, разглядывая утку. — Ты гагару ухлопал. Птица у нас редкостная. Только её есть нель зя — гагары рыбой воняют». И всё же день был радостным для всего семейства: «Дома меня встретили весёлыми поздравлени ями. Даже учительница Евгения Николаевна не заставляла м е ня в этот день реш ать скучные задачи. Я сам ощипал утку и по требовал, чтобы её непременно зажарили к обеду. Мне хотелось всех угостить первой добычей». Несмотря на противный вкус,мальчик жевал свою гагару, а отец нахваливал юного добытчика за стойкость и упорство:«— Ну, видно, выйдет из тебя настоящий охотник! — сказал он, вставая, смеясь и тёплой широкой ладонью оглаживая мою голову.На шутки я не отвечал. Я терпеливо доедал добытую мною первую настоящую дичину и был очень доволен похвалою отца, предсказавшего, что из меня выйдет охотник»127.
В излагаемом также от первого лица рассказе «На глухари ном току» Соколов-Микитов высказывался:«Нужно сознаться: над этим первым убитым мною на току глухарём я плясал и пел, как настоящий индеец из куперовского романа…Много долгих и необычайных лет прошло со времени моей первой охоты. Много глухарей убил я на глухариных токах, м но жество ночей провёл в лесу у костра, веселящего сердце каждо го настоящего охотника, знающего и любящего лесную природу. До сего времени несказанно волнуют меня эти лесные ночёв ки. Из всех известных мне охот я предпочитаю весеннюю охоту на глухариных токах, — в лесу, в глухой тайге вновь переживаю я давниш ние страстные впечатления, и глухая лесная природа как бы поэтически переносит меня в первобытные времена ог ня и охоты»128.
Глухариные токи в глухой тайге, где глухая природа. Глух, глух, глух… Доисторическая, индейская, куперовская романти ка тут появляется неспроста. Выслеживание и убийство добычи воскрешают в душе охотника ощущения первобытные. А у неко торых людей, особенно у писателей и художников, на эту арха ику могут накладываться романтические впечатления от «род ной природы».
Вот некоторые суждения и воспоминания из рассказа Соколова-Микитова «На тёплой земле» (из одноимённого сбор ника 1954 года):«Смерть — слепое и страшное значение этого слова ещё не волновало меня. <…> Отец рано стал брать меня на охоту. После выстрела с любопытством брал я в руки ещё трепетавш их, судо рожно бившихся птиц. Детскому возрасту несвойственны мы с ли о кратковременности и бренности нашей жизни».
Характерно, что вслед за упоминанием об умелом убийстве идёт фраза о любовании природой: «Отец-охотник рано научил меня стрелять. Из своего маленького ружья почти без промаха я срезал н алету птиц. От отца перешло ко мне поэтическое чув ство природы».
Рассказчик припоминает первый выстрел, когда он стал охо титься вместе с отцом: «Отец хотел найти выводок рябчиков. На нижних ветках м о лодой сосны, попискивая, прыгали черноголовые шустрыеси нички.— Вот твоя дичь! — шутливо сказал отец. — Целься хорош ень ко, да не закрывай глаза…Я выстрелил в пухлую синичку, сидевшую на сухом суч ке. Грянул выстрел, ружьё толкнуло в плечо. Пополз синий дым, запахло порохом. Мёртвая синичка повисла в развилине сучка.С диким восторгом кинулся я к моей первой добыче. Я чув ствовал себя героем. М аленькая птичка серым лёгким комочком лежала в моей руке. Мне было немного жалко маленькую, н а прасно застреленную птичку.На охотничьем веку многое множество перестрелял я птиц и зверей, но эта маленькая пушистая синичка, моя первая охот ничья добыча, осталась в памяти на всю жизнь. Со всею чётко стью помню сентябрьский день, прыгающую по ветвям синичку и свой первый выстрел…»129
Первый выстрел, первая добыча — незабываемы, как первая влюбленность. И хотя бесполезную для охотника синичку «не много жалко» (в трёх предложениях подряд она трижды назва на «маленькой»), инстинкт добытчика, разбуженный в ребёнке, куда сильнее шевельнувшегося в его душе чувства сострадания. Тем более если большой, сильный отец тебя подбадривает. Или науськивает?..
Среди дневниковых записей Соколова-Микитова за 1962 год имеется рассуждение, которое начинается фразой: «Охотники, как и писатели, есть талантливые и бездарные». Он противопо ставлял «современных охотников» — жадных и жестоких, кото рые стремятся побольше набить дичи и всё время суетятся,— «охотникам-поэтам», тонко чувствующим природу и умеющим ею любоваться. «То же и в литературе», особенно в охотничьих рассказах, замечал он 130.
Даже в учебнике по русскому языку, опубликованном в 1929 году, детишкам третьего года обучения предлагался та кой текст: «Сидит сова. <…> Мальчик подкрался к сове. Мальчик убил сову». А.И. Куляпин и О.А. Скубач, изучавш ие темы пищи и голода в раннесоветское время, обратили внимание на эту книгу, потому что она «против всяких ожиданий, почти сво бодна от идейно-политической тенденциозности, зато одержи мость авторов примерами откровенно садистского характера просто шокирует». По наблюдению исследователей, «именно садонекрофильский колорит является, пожалуй, определяющим в палитре времени»132. Это так, но всё же следует признать, что и до революции существовала устойчивая тенденция, не вдава ясь в морализаторство, легко говорить и писать об убийстве животных. А это, в свою очередь, отражало привычное поведение, когда ради тренировки глазомера как взрослый, так и подро сток запросто мог «убить сову».
Даниил Андреев тоже возмущался «Практическим руко водством для учителей средней школы» некоего Я.А. Цингера, где бесстрастно разъяснялось, как именно следует умерщвлять и препарировать лягушку на уроках естествознания133.
Литература
108 См.: Маслова И. В. Будни и праздники купечества уездных го родов Вятской губернии XIX — начала XX века / / Российская история. 2010. № 4. С. 136.
109 Пассек Т.П. Из дальних лет: воспоминания. М.: ГИХЛ, 1963. Т. 1. С. 321.
110 Там же. С. 322. 111 Некрасов Н.А. Кому на Руси жить хорошо / / Некрасов Н.А. Соч.
М.: Правда, 1954. Т. 3. С. 115.
112 Леонтьев К.Н. Подлипки (записки Владимира Ладнева): роман в 3 частях / / Леонтьев К. Н. Египетский голубь: роман, повести, воспо минания. М.: Современник, 1991. С. 235-236.
113 Костомаров Н. И. Автобиография / / Костомаров Н. И. Русские нравы. М.: Чарли, 1995. С. 444.
114 Садовской Борис. Записки (1881-1916) / публ. С. В. Шумихина / / Российский Архив: история Отечества в свидетельствах и докумен тах XVIII-XX вв. / ред. кол.: С.Г. Блинов [и др.]. М.: Студия «ТРИТЭ» — «Российский Архив», 1991. Вып. 1. С. 132,133,139.
115 Аксаков С.Т. Литературные и театральные воспоминания / / Аксаков С.Т. Собр. соч.: в 4т. М.: ГИХЛ, 1956. Т. 3. С. 53.
116 Вяземский П. А. Стихотворения. М.: Сов. писатель, 1986. С. 332.
117 Об Аксакове-охотнике и его отношении к природе см.: Helfant Ian. S.Т. Aksakov: The Ambivalent Proto-Ecological Consciousness of a Nineteenth-Century Russian Hunter / / Interdisciplinary Studies in Literature and Environment. 2006. Vol. 13. Is. 2. P. 57-71.
121 Там же. С. 12.
122 Петунии А. А. Про кота / / Охотник и рыболов Поволжья межрегион. иллюстр. информ.-худож. газета. 2009. № 12 (205). С. 7.
125 ц ит по: Локтева Анастасия. Указ. соч. С. 129.
124 Миллер Т. А., урожд. Неклюдова. Воспоминания / / Континент: лит., публицист, и религ. журнал. [Избранное, 1979-1992. Т. 3]. 2012. № 3(153). С. 340.
125 Бунин И.А. Собр. соч.: в 9 т. М.: Худож. лит., 1966. Т. 6: Жизнь Арсеньева: юность. С. 33.
126 Степун Фёдор. Бывшее и несбывшееся. Изд. 2-е. London: Overseas Publications Interchange Ltd, 1990. Vol. 1. C. 10-11.
127 Соколов-Микитов И. С. Рассказы охотника / / Соколов-Микитов И. С. Дальние берега. С. 195-197.
128 Там же. С. 201.
129 Его же. На тёплой земле / / Соколов-Микитов И. С. Дальние бе рега. С. 105-107.
130 Его же. Из карачаровских записей / / Новый мир. 1991. № 12. С. 171.
131 Новиков Дмитрий. Запах оружия: рассказ / / Новый мир. 2007. № 10. С. 91.
132 Куляпин Александр, Скубач Ольга. Пища богов и кроликов: ме ню революционной эпохи / / Новый мир. 2010. № 7. С. 146. См. также: Куляпин А. И., Скубач О. А. Мифология советской повседневности в ли тературе и культуре сталинской эпохи. М.: Языки славянской культуры, 2013. С. 121.
133 Андреев Д. Л. Указ. соч. С. 221. Видимо, имееется в виду зоолог, автор широко известной книги «Занимательная зоология: очерки и рассказы о животных».
19.02.2024
Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости