Владимир Борейко, КЭКЦ

Наверное, одним из самых гнусных злодеяний русской охотничьей литературы является моральное растление малолетних.В 1940-х-1950-х годах  среди русских литераторов-охотников появилось несколько человек, которые стали писать охотничьи  рассказы для детей.

Зачинателем этого  направления явился Пришвин, который еще в конце 1920-х годов написал для детей книжку- “Охотничьи были и сказы” , состоявщую из двух частей. Первая – рассказы егеря, вторая – Ленин на охоте.

В  1940-х-1950-х годах охотничьи рассказы для детей Соколова-Микитова, Бианки, Скребицкого и других  для школьников  2-4 классов  средних школ  не только  активно выпускало  издательство « Детская литература», но их также щедро печатали различные детские журналы.

И.Соколов-Микитов : - «На одной густой елке, вытянувшись по сучьям и затаившись, сидели два медвежонка. Один охотник прислонил ружье и, подтянув пояс, полез на елку.
Медвежата зашевелились и, продираясь по сучьям, забрались от охотника под самую макушу. Одного медвежонка охотник схватил за заднюю лапу, стал отдирать от елки. Медвежонок кусался, отчаянно скулил. Охотнику было трудно поворачиваться на дереве, он отодрал медвежонка и бросил вниз. Падая, медвежонок напоролся глазом на сук и свалился на землю мертвый».

Нет, это совсем не про Винни-Пуха. Автор, который подобное предлагает читать детям, явно имеет психическое расстройство.

«В вершине высоченной голой осины сидел глухарь. Странное дело, мне он показался не больше маленькой птички, дрозда.
С величайшим волнением я прицелился в птицу, сидевшую над моей головой. Двенадцатифунтовый глухарь упал почти на меня и чуть не сломал злополучному охотнику шею. Нужно сознаться: над этим первым убитым мною на току глухарем я плясал и пел, как настоящий индеец из куперовского романа…»

Соколов-Микитов рассказывает детям о своей первой охоте:   «— Айда дикую утку стрелять! — услыхал я Сашкин шепот.
С невыразимым волнением бежали мы с Сашкой к озерку. В руке я сжимал маленькое ружьецо «монтекристо», которое мне подарил отец. Остановившись на краю сада, едва переводя дыхание, Сашка молча показал на заросшее кустами и осокой наше небольшое озерко. Посреди озерка спокойно плавала дикая утка. Грудь ее была белая, спина темная, а маленькая плоская головка на тонкой шее кончалась клювом, острым, как шило. С бьющимся сердцем я подполз к густому кусту и, раздвинув ветки, стал прицеливаться. Руки дрожали, стучало в ушах. От волнения я промахнулся, крошечная пулька шлепнулась рядом с птицей. Я перезарядил ружье, выстрелил еще и еще, а птица сидела как заколдованная. Удачным выстрелом наконец я ее подстрелил. Зашлепав по воде крыльями, раскидывая брызги, она перевернулась вверх брюхом. Черные лапки судорожно двигались.
— Ура! — не своим голосом завопил за моей спиной Сашка.
Сталкиваясь веслами, мы изо всех сил гнали лодку к моей первой в жизни настоящей охотничьей добыче. Я достал утку; с нее скатывались прозрачные капли воды. Добыча показалась тяжелой.
Наблюдая нашу охоту, на берегу стоял отец и улыбался знакомой добродушной улыбкой.»

Соколов-Микитов в рассказе « На теплой земле « вспоминал о своей охоте в детстве « « Отец рано стал брать меня на охоту.После выстрела с любопытством бра я в руки еще трепетавших,судорожно бившихся птиц. Детскому возрасту несвойственные мысли о кратковременности и бренности нашей жизни «.
« Отец-охотник рано научил меня стрелять.Из своего маленького ружья почти без промаха я срезал на лету птиц. От отца перешло ко мне поэтическое чувство природы».
« Отец хотел найти выводок рябчиков. На нижних ветках молодой сосны, попискивая, прыгали черноголовые шустрые синички.
- Вот твоя дичь!- шутливо сказал отец.
- Целься хорошенько, да не закрывай глаза…
Я выстрелил в пухлую синичку, сидевшую на сухом сучке. Грянул выстрел, ружье толкнуло в плечо.Пополз синий дым,запахло порохом. Мертвая синичка повисла в развилке сучка.С диким восторгом кинулся я к моей первой добыче.Я чувствовал себя героем «.
Жестокость овладевает ребенком, в его сердце уже нет места жалости. Тем более что отец его подбадривает, а вернее науськивает.

Русский охотничий писатель Виталий Бианки  знакомит детей с одним из самых варварских видов охот-охоты на медведя в берлоге:-  «Городской шёл-шёл по лесу, видит – сугроб.

А перед сугробом кусты в инее.

«Эге! – подумал охотник. – Отчего бы тут иней, когда его нигде кругом нет?»

Поднял длинный сук, ткнул им в сугроб.

А из-под сугроба – большущий медведь.

Он тут в берлоге лежал да дышал на кусты.

Оттого и были кусты в инее.

Выстрелил охотник и положил зверя на месте.

День зимний короткий. Пока охотник шкуру сдирал с медведя, и ночь подошла.»

Подобная  « детская» тема и в охотничьих рассказах для детей у Г. Скребицкого : «Однажды зимою выгнали мы из берлоги медведицу и убили ее. Подошли к ней, вдруг слышим — в берлоге кто-то кричит. Мой товарищ и говорит:

— Должно быть, дети.

Залез он в берлогу и вытаскивает оттуда двух маленьких медвежат. Ну совсем как игрушечные, из плюша — такие же мягкие, толстые.

Как увидели медвежата солнце, лес — обрадовались, начали возиться, кувыркаться в снегу. Ведь родились-то они под снегом, в берлоге, только теперь в первый раз и попали на вольный свет. Людей медвежата видели тоже впервые и нисколько не опасались: медведица еще не научила их бояться человека. Медвежата хватали нас лапами за валенки, за полушубки, будто, не дикие звери, а самые обыкновенные дворовые кутята.

Я взял обоих медвежат на руки, спрятал их за пазуху. Другие охотники связали убитой медведице лапы, продели между лапами толстый кол, взвалили его на плечи, и мы пошли из лесу».

Убить зимой в берлоге мать-медведицу, а осиротевших медвежат забрать домой, где им сулит горькая, тяжелая жизнь в неволе, где их посадят на цепь и на потеху будут поить водкой, а потом убьют- на этих примерах русские советские охотничьи писатели учили советских пионеров «любви» к  природе и Родине.

Разлагающее влияние отцов -охотников и писателей-охотников на  их детей было огромным.

Русский философ и писатель Ф.А. Степун вспоминал,как наслушившись охотничьих рассказов отца, : мы в отсутствие отца частенько забегали в его устланный волчьими шкурами кабинет, лихо « седлали» подбитых зеленым сукном « матерых» и, схватив левою рукою волчьи загривки, беспощадно прокалывали деревянными кинжалами слегка пахнувшие нафталином сердца наших жертв».
Русский писатель-историк Н.Костомаров так описывал свое юношеские охотничьи подвиги : «В летние вакации мои охотничьи подвиги успешнее всего обращались на дроздов,которые густыми тучами садились на вишни и обьедали ягоды.Здесь незачем было целиться: стоило пустить заряд дроби по вершинам вишень и подбирать убитых и подстреленных птичек кучами…».