Американские писатели о дикой природе

Владимир Борейко, КЕКЦ

 

Американские писатели дикой природы сыграли огромную роль в организации движения в защиту дикой природы. Они нашли точные, емкие слова, чтобы объяснить своим согражданам ценности дикой природы, пробудить в них благоговение, восхищение, любовь и уважение к дикой природе.
Одним из первых в 19 веке заговорил о свободной природе известный протестантский проповедник
из Бостона В.Х. Мэррей, издавший в 1869 г. книгу «Приключения в дикой природе»:
«Эта тишина диких мест и была тем, что более всего впечатлило меня… Сердцу не нужны ни
гимны, ни молитвы, чтобы выразить свои чувства. Даже Библия лежит в стороне нетронутой. Буквы
кажутся мертвыми, холодными, ограниченными. Вы чувствуете присутствие Бога в самом воздухе,
и вы вступили на землю, где письменные предписания не нужны, ибо вы видите Предвечного слов-
но лицом к лицу и чувствуете Его в себе и везде вокруг». (ЦИТ. ПО:  Р.МЭЙ, 1996).
В. Мюррей не переставал восхищаться: «Я не знаю ничего, что уносит разум так далеко назад в сто-
рону периода творения, как когда стоишь на берегу такой обширной поверхности воды, зная, что она
веками была такой. Как вы созерцаете ее… Ни один грубый топор не разрушал лес, который растет на
горах, даже трава возле вас такова, как та прародительница, которой тот, кто повелевает всем, приказал породить семя своего племени». ». (ЦИТ. ПО:  Р.МЭЙ, 1996).

Известный американский художник Джордж Кэтлин, писавший индейцев и дикую природу, записал в 1832 г. в своем дневнике (который затем был неоднократно опубликован в защиту прерий, бизонов и индейцев): «Многому из созданного природой суждено пасть от смертельного топора и уничтожающей руки «культурного» человека; а ведь так много из этого содержит печать благородства, вызывающего наше восхищение, и даже несмотря на всепобеждающий марш цивилизованных улучшений, мы лелем их существование и стараемся сохранить их примитивную неотшлифованность. Такие произведения природы всегда достойны защиты; и чем больше мы оказываемся оторванными от первоздан-
ной дикости и красоты, тем больше удовольствия просвещенный человек испытывает при возвращении к этим сценам, отдыхая глазами и душой (…).
Очень грустно видеть, проезжая по этим областям, как эти благородные животные (бизоны
В.Б.), славные и гордые, так быстро исчезают из мира, приходя к выводу о том, что их вид вскоре совсем вымрет, и вместе с ним мир и счастье (если не вообще существование) племен индейцев, которые занимают те же самые обширные и незанятые равнины. А как было бы прекрасно (это может представить тот, кто путешествовал по этим местам и кто может действительно оценить их), если бы они могли в будущем содержаться в великолепном парке, во всей своей первозданной красоте и дикости (защищаемые политикой правительства), где мир мог бы видеть во все времена коренных индейцев в их классическом убранстве, галопирующих на диких лошадях с луками из жил, со щитами и копьями, среди летучих стад лосей и буффало. Такой парк мог быть красивым и волнующим
местом, которое Америка могла бы сохранить и поддерживать в порядке для того, чтобы в будущем его могли бы созерцать все желающие! Парк Нации, содержащий человека и зверя во всей дикости и свежести их природной красы.
Я бы не просил ни о каком ином памятнике в мою честь, ни о каком ином причислении к списку славных умерших, как о репутации основателя такого института». (CATLIN , 1968)

 

Американский адвокат  и писатель Ествик Ивенс писал в 1818 г.: «Я желаю снискать простоту, первобытные ощущения и добродетель дикой жизни, избавиться от искусственных привычек, предрассудков и недостатков цивилизации… и среди уединения и благородства западных лесов исправить человеческие представления и найти правду, интересующую людей».
И дальше: «Как велики преимущества уединения! Как величественна тишина вечных сил природы! Есть нечто в великом слове — «дикая природа», ласкающее ухо, ободряющее дух человека. В нем содержится религия» (Цит. по: Нэш, 2001).
Подобные заявления постепенно рассеивали старые негативные христианские предубеждения в
отношении дикой природы, воспитывая вкус, создавая новые традиции и новые ценности.
Уильям Каплен Брайант был одним из первых ведущих американских писателей, обратившихся к
дикой природе. Тем, кто устал от «печали, преступлений и тревог» он советовал «отправиться в дикие
места и посмотреть на природные логова». Он прекрасно чувствовал моральное и религиозное значение дикой природы. Его «Лесной гимн» (1825) начинался словами: «Рощи были первыми божьими храмами».

Другой американский писатель середины 19 века — Стрит, писал в своих произведениях об обнару-
жении Бога в дикой природе: «Дикая природа говорит постоянно с нашими сердцами: побуждая к знанию наших «я» и к любви к Высшему Создателю, Благодетелю, Отцу… Здесь, с великим лесом в качестве нашего храма для поклонения, расширением наших сердец, поднимаются наши освобожденные мысли, мы созерцаем Бога, лицом к лицу» (Цит. по: Terrie, 1985).

Фредерик Олмстед, известный американский ландшафтный архитектор и природоохранник, также нимало сделавший для создания первых национальных парков США писал: «Где-нибудь есть более красивые водопады, более громадные камни, более нависшие скалы, более глубокие и страшные расщелины, такие же очаровательные ручьи и прелестные луга, высокие деревья. Очарование состоит не в отдельных картинах, а в целом пейзаже, состоящем из скал ужасающей высоты и глыб огромных размеров… Соединение величественности и красоты природы, ни в одной или другой черте, ни в этой или другой части картины, ни в одном пейзаже, который можно выделить отдельно, а в целостности всех мест, которые видит посетитель, составляет Йосемит, величие природы».

( Цит. по BROOKS, 1983).
Писатель С. Хаммонд в книге «Дикие северные пейзажи», изданной в 1857 г., уже писал не о вели-
чественных пейзажах дикой природы,  он выбрал вместо этого тему заповедания дикой природы: «Когда придет то время, куда мы пойдем, чтобы найти деревья, дикие существа, старые леса и будем слышать звуки, которые принадлежат природе в ее первобытном состоянии? Куда мы побежим от цивилизации, чтобы сбросить узду и путы общества и отдохнуть на протяжении сезона от ограничений, условности общества, и отдохнуть от забот и тяжелых трудов борьбы и конкуренции жизни?
Если бы было по-моему, я бы обозначил круг в сотню миль в диаметре, и закрыл бы его защищаю-
щей эгидой Конституции. Я бы сделал его лесом навсегда. Должно быть преступным срубить дерево, и уголовным преступлением расчистить акр внутри его границ. Старый лес должен стоять здесь всегда каким Бог создал, растя его до тех пор, пока земляной червь не съест его корни, и сильный ветер не швырнет его на землю, и новому лесу нужно позволить занять место старого, пока земля остается» (Цит. по: Terrie, 1985).
Писатель ведет своих читателей в Адирондакские горы и счастливо заявляет: «Прирученная жизнь
будет позади нас, в то время как перед вами будет только лес, дикий и нетронутый, роскошный и тор-
жественный, высокие деревья и бегущие ручьи, спокойные озера и триумфальные горы. Старинные
первозданные вещи все являются такими, какими их наказал существовать глас Господен». И дальше:
«Даже великая гора имеет свою проповедь. Она рассказывает о могуществе, величии и постоянности
цели великого Бога» (Цит. по: Р. Мэй, рукопись).

На языке лучших европейских романтиков писатель Верпленк Колвин описывал момент озарения в западных Адирондаках: «Один в сердце западных лесов — вдали от троп — среди безымянных и ненанесенных на карту горных цепей: полностью запертых в запутанном лесу, где живые деревья растут в дикости, в самой могиле их предков, где черная ель, возвышающаяся над буками и кленами обнимает своими жилистыми корнями гигантские камни и выбрасывает усики, чтобы кормиться на поверженных корнях,которые умерли и упали на землю столетием назад…, где с зазубренных утесов любопытный исследователь смотрит вниз в дикие ущелья и непроходимые долины, о которых его проводники ничего не могут ему сообщить — там на тех диких гребнях, когда мы отдыхаем на пышных папоротниках и смотрим на море покрытых лесом гор, люди чувствовали то, чего слова не могут передать, — самые дикие люди успокаиваются и затихают — великая и красивая торжественность и покой прокладывает себе путь в душу, потому что человеческая борьба и разногласия кажутся здесь ушедшими навсегда». (ЦИТ. ПО: TERRIS, 1985).

Писатель Генри Эбботт перевел традиционную романтическую враждебность к городам в свидетельство достоинств дикой природы. «В дикой природе, — писал он, — деревья не падают на людей и не убивают их даже на один процент так часто, как кирпичи или камни с высоких зданий падают на пешеходов в городах.
Люди, потерявшиеся в лесах, не голодают так часто, как те, кто потерялся в городе без денег» (Цит. по: Terris, 1985).
Эбботт основал новую эстетическую традицию, провозгласив «дико красивым» дремучий лес, на треть состоящий из увядающих, упавших и перегнивших деревьев.
«На более высоких склонах этих холмов рука человека, несомненно, никогда не поднимала топора. Беспрепятственные процессы природы там развили тип леса возможно не экономически выгодный. Но несомненно дико красивый. Там, созревший, упавший монарх, распадаясь, удобрял корни последующих поколений деревьев, чьи переплетенные ветви формировали купол далеко вверху, через который профильтровывались только ограниченные столбы солнечного света. Изобиловали грибы и другие грибковые организмы в большом разнообразии форм и блестящих цветов.
Мхи служили мягкими роскошными коврами для пола этих храмовых коридоров…Там мы нашли страну чудес, площадку для игр… Промышленный гул никогда не проникал в этот отдаленный регион, но чуткий слушатель услышал бы всегда голоса жителей леса…»( цит. по TERRIS, 1985).
В своем знаменитом эссе «Прогулки»  американский философ и писатель Генри Торо писал:
«Мне бы хотелось сказать несколько слов в защиту дикости и абсолютной свободы, которые
столь отличны от природы, освоенной человеком, и от свободы гражданского состояния (…). Дайте
мне жить там, где мне хочется. Пусть с одной стороны будет город, а с другой — дикая природа. Я
все чаще ухожу из города и удаляюсь в природу (…).
Конечно, вы можете решить, что я ненормальный упрямец, но все-таки, если бы мне предложили
жить по соседству с самым прекрасным в мире садом, когда-либо созданным человеческим искусст-
вом, или же рядом с гиблым болотом, я наверняка выбрал бы болото (…).
Когда я хочу отдохнуть, я иду в самый темный и трудно проходимый лес или на пользующееся
дурной славой болото. Я ступаю на него с благоговением, как будто попадаю в святое место, «Свя-
тая святых». В нем заключена сила, мозг Природы. Девственная почва заросла чащей. На ней хоро-
шо себя чувствуют как люди, так и деревья (…).
Спасение города не в его праведниках, а в окружающих его лесах и болотах. В таких местах, где
один первобытный лес раскинул свои ветви вверху, а другой первобытный лес гниет внизу, рожда-
ются не только хлеб и картофель, но поэты и философы грядущих веков. Такая почва дала миру Го-
мера и Конфуция и других философов и поэтов; такая местность была прибежищем реформатора,
питающегося акридами и диким медом (…) Цивилизованные страны — Греция, Рим, Англия держа-
лись тем, что на их территориях некогда росли первобытные леса». (ЦИТ. ПО: БОРЕЙКО, 2004).

Широко известный американский эколог, писатель и философ  Олдо Леопольд призывал людей учиться воспринимать красоту дикой природы: «Наша способность воспринимать красоту в природе, как и в искусстве, вначале ограничивается красивостью. Мало-помалу, поднимаясь с одной ступени красоты на другую, мы постигаем высшие ценности, для которых в языке еще нет слов. И красота журавлей, по-моему, заключена именно в этих высших качествах, пока недоступных словам» (Леопольд, 1980). Хорошо известен и другой его афоризм: «Вещь является правильной, если она стремится к целостности, стабильности и красоте биотического сообщества. Она является неправильной, если стремится к противоположному» (Цит. по: This incomperable… 1991).

Холмс Ролстон III, современный американский экофилософ, эссеист, лауреат премии Джона Темпл-
тона считает, что дикость — одна из главных ценностей дикой природы: «Нам нравится природное смешение последовательности и свободы, где слово «дикий» созвучно слову «свободный», где свободной может быть дикая река или ястреб в небе. Своим великолепием, непокорностью и загадочностью само слово «дикий» является одним из наших важнейших слов, определяющих ценность. Попросту говоря, в диких объектах мы находим смысл (…) Дикая природа имеет автономию, которой нет в искусстве. И мы должны предоставить ей возможность следовать
своим путем, оставив ее в покое. Также нам следует принимать во внимание ценности, которые не
мы создали (…).
Что до меня, то я считаю жизнь морально атрофированной, когда уважение природного и дикого
отсутствуют. Никто не может считаться человеком с моралью, если не уважает целостность и досто-
инство того, что мы называем дикой природой (…) Дикая природа — это странное место, где наши
условные ценности идут вразрез с действительностью. Здесь мы познаем, насколько относительны
и существенны основные правила нашей цивилизации. Дикой природе неизвестна моя шкала куль-
турных норм. В дикой природе нет времени дня: здесь нет 10 часов пополудни, нет вторника или
июля. Здесь нет футов, метров, миль, широты, долготы и высоты. Здесь нет английского и немецко-
го, литературы или культурных бесед. Здесь нет места словам и числам, и даже мы их здесь считаем
чем-то лишним. Мы оставляем деньги в машине и погружаемся в совершенно иной мир. Здесь нет
произведений искусства, писаных законов или полиции — благодаря всему этому границы, поста-
новления и лесники так дисгармоничны с природой. В дикой природе нет капитализма и социализ-
ма, демократии и монархии, науки и религии (…) Здесь порядок пропорционален хаосу, здесь неста-
бильность управляет стабильностью, тепло чередуется с холодом, здесь есть величие и борьба, и
одинокому путешественнику здесь будут открыты ценности, которые культура не может дать (…) В
дикой природе время смешивается с вечностью … Дикая природа — это то, что развивается самос-
тоятельно и не нуждается в подсказке со стороны». (ЦИТ. ПО: БОРЕЙКО, 2004)
«В чем мы действительно нуждемся, — считает автор, — так это в чем-то наподобие декларации
свободы для сохранившейся дикой природы; такой документ может быть подписан с полной уве-
ренностью в том, что выгоды для освободителей превысят их затраты; в добавление к выгодам для
освобожденных (как это оказалось справедливым в случае с Освободительным воззванием 1863 го-
да). Это призыв к людям уважать полноту жизни (бывшую когда-то столь обширной и столь быстро
исчезающую теперь), окружающую нас в мире дикой природы. (ЦИТ. ПО: БОРЕЙКО, 2004)

Эдвин Бернбаум — современный американский природоохранник, альпинист и культуролог, автор
популярной книги «Священные горы мира».
«Когда мы думаем о горном пике, — пишет Бернбаум, — мы обычно представляем себе его, как
парадигму дикой природы в ее самой дикой и чистой форме — духовно возвышающуюся область
лесов, потоков, скал и снегов, неиспорченную трудами человека (…). В отличие от джунглей и пус-
тынь, двух других характеристик природного ландшафта, которые воплощают мощные образы ди-
кой природы, высоты гор нельзя вырубить или заставить цвести, преобразовывать в города или зем-
ли ферм (…).
Силы неприрученной природы — ветер, облака, шторм и холод — находят свое наиболее силь-
ное выражение на вершинах гор, наделяя высоты аурой дикой природы в ее наиболее экстремаль-
ном и не нарушаемом состоянии. Хотя, возможно, мы не сохранили концепцию божественности 19
столетия, многие из нас унаследовали взгляд Рескина на горы как дикие стены Рая, величественные
в смысле внушаемого ими благоговения.
Рассматривается ли она как сад Эдема или как более суровая, аскетическая область, дикая приро-
да функционирует для многих как священное место, отделенное от мирской территории повседнев-
ной жизни. Там, вдали от цивилизованного мира, лежит таинственная область Совершенно Иного,
управляемая природными силами, недостижимыми для человеческого контроля.
Раскрывая себя для этих сил, энтузиасты дикой природы стремятся пробудить чувство священ-
ного, которое дает им возможность выйти за пределы их обычных занятий и познать на короткое
время вкус более постоянной реальности. Подобно саду Эдема, дикие места сохраняют для них пер-
возданную чистоту творения, священное пространство, которое остается неоскверненным челове-
ком». (ЦИТ. ПО: БОРЕЙКО, 2004)
Современный американский географ Линда Грэбер написала небольшую книгу «Дикая природа как
священное пространство», развив взгляды своих предшественников-трансценденталистов
Р. Эмерсона, Г. Торо и Дж. Мюира: «Почему энтузиазм вокруг природы носит этот таинственно религиозный оттенок? Многие современные американцы к дикой природе относятся так, как будто она своего рода святое пространство. Почему в качестве святых мест мы выбрали не города или могилы героев, а дикую природы?», — спрашивает Грэбер и сама же отвечает: «Аксиомой этики дикой природы является то, что дикая природа — это проявление «Совершенно Иного», отличного от человека, и которое, в связи с этим, необходимо ценить (…) Человек — создание светское: святая сила, проявляемая в дикой природе, отходит на второй план в присутствии других людей и их «произведений» (…) На человека дикая природа оказывает гипнотический эффект (в метафизическом смысле), который способствует контакту со святой силой (…) Когда истинный поклонник дикой природы оказывается среди дикой природы, он старается испытать религиозные ощущения, пытаясь «покинуть» свой обычный мир, себя и манеру восприятия». (ГРЭБЕР, 1999)

 

Современный американский экофилософ и писатель Томас Бирч задался вопросом: что движет человеком, когда он истребляет дикую природу?
«Мы находимся в состоянии войны с каждым и всяким Иным. Это является основной доктриной западной идеологии империализма. Таким образом, на практике Иное и Иные должны быть притеснены или, когда надо, истреблены. Западная культура боится, не любит дикой природы. Она относится к дикости как к Иному, противному, не подчиняющемуся закону и, следовательно, иррациональному, преступному, незаконному, безумному (как медведь гризли). Но Иное, если желает остаться Иным, не может вести себя иначе. По отношению к другой личности, обществу, цивилизации и т.д. оно должно сопротивляться, защищая свою подлинность. Иное не может по существу являться тем, что определяют, анализируют, понимают, оно должно быть и оставаться Иным.

Поддержка Иного предполагает прежде всего защиту свободы этого Иного, которая дает воз-
можность абсолютной спонтанности и способствует появлению новизны…»
(БИРЧ, 2002)

Джозеф Кратч был профессором литературы и популярным театральным критиком. Побывав в 1952 г. в пустыне Аризоны, он проникся идеей дикой природы: «Вера в дикость, или в природу как творческую силу, имеет большое, возможно, самое большое значение для нашего будущего. Это — философия, вера; это даже, если хотите, религия. Она выражает наше глубинное доверие не к человеческому интеллекту, а к силе, создавшей человеческий интеллект, которая, в конце концов, лучше чем мы решит наши проблемы» (Цит. по: This incomperable…, 1991).

По  мнению  известного современногоамерикаснокго поэта Гарри  Снайдера, пора произвести переоценку ценностей, вернувшись к древним понятиям.
Дикая природа — одновременно хорошая и священная: «понятия Хороший (способствующий сущест-
вованию множества жизней), Дикий (естественный, природный) и, наконец, Священный в действительности оказываются едиными (…) Хорошее, дикое и священное не могут быть разделены и находиться на расстоянии друг от друга» (Снайдер, 2002).
Снайдер приводит синтоистскую заповедь о сохранении священных уголков дикой природы: «Ни-
когда не режьте ничего, никогда не возводите ничего, не утверждайте, никогда не выясняйте ничего в
святых природных местах, добираясь до научной истины, и не разбирайте, не формируйте ничего по
той же причине. Не охотьтесь, не ловите рыбу, не прореживайте лес, не поджигайте и не тушите горя-
щее» (Снайдер, 2002).

Уоллес Стегнер — современный американский писатель, он стал знаменитым благодаря совсем не-
большому эссе, названному им как «Письмо о дикой природе» (1960).
«Я хочу выступить в защиту идеи дикой природы как явления, которое помогло сформироваться
нашему характеру и которое, несомненно, оказало решающее влияние на эволюцию рода человечес-
кого. Как источник духовных и физических сил, дикая природа ценна не более чем религия или си-
ла воли, оптимизм и экспансивность того, что ученые-историки называют «американской идеей (…)
С исчезновением дикой природы мы все обречены (…) Ради ее сохранения мы должны задейство-
вать механизмы, основанные на соображениях, которые не вытекают из возможностей ее использо-
вания, «пользы» или даже отношения к ней как к источнику новых духовных и физических сил.
Нам просто не выжить без дикой природы…». (СТЕГНЕР, 2003).

Джек Тернер — современный американский писатель дикой природы и экофилософ. Будучи про-
фессором Корнельского университета, он оставил научную и преподавательскую работу, подавшись в
дикую природу и устроившись гидом в национальном парке Гранд Тетон. Автор нашумевшей книги
«Абстрактное дикое» (1996), в русском переводе — «Дикость и дикая природа».
«Почему бы не выделять обширные области дикой природы, где мы ограничиваем все формы че-
ловеческого вмешательства: никаких природоохранных стратегий, никакой спроектированной
области дикой природы, никаких дорог, никаких троп, никакого спутникового наблюдения, никаких
полетов на вертолетах, никаких новейших радиопередатчиков, никаких измерительных приборов,
никаких фотографий, данных глобальной системы навигации, никаких баз данных, наполненных
сведениями о местоположении каждой грани вершины горы, никаких путеводителей, никаких то-
пографических карт. Пусть любая среда обитания, которую мы можем сохранить, как можно боль-
ше вернется к собственному порядку. Пусть область дикой природы снова станет белым пятном на
наших картах». (ТЕРНЕР, 2003).

Писатель Эдвин Вей рассуждает о вечной борьбе защитников дикой природы с ее разрушителями: «Это девственные деревья в девственном лесу. В пределах великолепного живого музея этого национального парка защищены некоторые из древесных патриархов мира. Много раз во время нашего путешествия мы чувствовали, что великая система национальных парков Америки представляет собой одно из ее самых прекрасных достижений, действие людей… на высшем уровне. И все же те, кто думает о любом национальном парке как о чем-то постоянном, делают серьезную ошибку.
Он всегда может быть изменен, если не упразднен. Его границы могут быть уменьшены, допуская вырубку самых прекрасных из его деревьев.
Его правила могут быть изменены, позволяя то выпас скота тут, то добычу полезных ископаемых там, дамбы уничтожат области, которые задумывались как неприкасаемые. И из-за чуда его деревьев Олимпийский национальный парк больше, чем другие, всегда будет в опасности.Десятилетия тому назад Джон Мюир заявлял, что Олимпийский парк будет подвергаться нападениям снова и снова. Его предсказание вполне оправдалось. Люди, которые видят в дереве не больше чем погонные футы, избранные должностные лица, которые определяют национальные парки как «запертые ресурсы», а певчих птиц — как «запертое легкое мясо» — эти люди всегда будут с нами, и всегда они будут представлять угрозу национальным паркам. Только бдительность природоохранников на долгие времена, только их бдительность к нападениям под тысячей причин может предотвратить угрозу тем заповедным объектам, про которые люди думают, что они спасены навсегда.
17 июня 1853 г. Генри Торо отметил в своем журнале: «Если человек полдня проводит в лесу из любви к нему, он считается бездельником, но если он проводит весь свой день как хапуга, обдирая этот лес, он считается трудолюбивым и предприимчивым — делая эту землю преждевременно лысой». Это отношение не исчезло, когда Уолденский лес был срублен. Оно сохраняется в каждом поколении. Оно мешает любому усилию спасти дикие места. Те, для кого деревья, птицы, дикие цветы представляют собой только «запертые доллары», ни когда в действительности не знали и не видели этих частей природы. Они никогда не испытывали интереса к природе ради нее самой. Тот, кто стимулирует более широкую оценку природы, более широкое ее понимание, более глубокую любовь к природе ради нее самой, делает очень важную вещь. Потому что именно из таких людей сформирован костяк природоохранного движения. Многие из тех, кого привлекла борьба за охрану природы,
отходят в сторону, когда волнение утихает. Только те останутся, кто глубоко и фундаментально интересуется дикой природой, кто ценит ее ради нее самой». (Цит по Борейко, 2004).
Эдвард Эбби — известный современный американский писатель дикой природы, автор 71 книги,
среди них «Отшельник пустыни», «Путешествие домой», «Банда гаечного ключа». Последняя вдохно-
вила Дэйва Формэна и его коллег на создание радикального общественного движения в за щиту дикой природы — «Земля прежде всего!».
Роман «Банда гаечного ключа» рассказывает о группе природоохранников, которые, желая спасти
от гибели участок дикой природы, разрушали бульдозеры строителей, железные дороги, шиповали деревья, отданные под вырубку, сжигали рекламные щиты.
«Я ненавижу эту плотину, — вмешался Смит, —
Эта плотина затопила самый красивый каньон в мире.
— Мы знаем, — сказал Хейдьюк. — Мы чувствуем то же, что и ты. Но давай подумаем сначала
о более простых вещах. Я бы с удовольствием опрокинул несколько опор этих линий электропере-
дач, которые они понатыкали по всей пустыне. И эти новые жестяные мосты через Хайт.
И все эти клятые автодороги, которые они строят по всей этой земле каньонов. Можно потратить
целый год на то, чтобы распотрошить эти их треклятые бульдозеры, черт бы их подрал.
— Слышу, слышу, — ответил доктор, — и не забудь про рекламные щиты. И открытые разра-
ботки. И карьеры. И трубопроводы. И новую железную дорогу Черная Гора — Пейдж. И тепловые электростанции на угле. И медеплавильные печи. И урановые шахты. И ядерные электростанции.
И компьютерные центры. И скотоводческие компании. И отравителей дикой природы. И людей, бросающих пивные банки вдоль дороги».
(ЭББИ, 2003).
Михаэль Фром — популярный современный американский писатель дикой природы, постоянный
автор «Международного журнала дикой природы». Как и многие другие американские писатели дикой природы, он связывает свободную природу прежде всего с ее свободой.
«Дикую природу я приравниваю к свободе от нужды, войны и расовых предрассудков, и к свобо-
де исповедовать свой образ мыслей и идти своим собственным путем (…) Дикая, непорочная приро-
да также священна. На мой взгляд, это живой документ о земле и народе, живущем на ней, который,
так или иначе, людям придется предъявить Господу (…).
Дикая природа необходима. Она представляет ту часть Америки, которая всегда была и которая
однажды стала и всегда останется. Мы не должны вести себя так, чтобы нравиться европейцам. Мы
не должны желать земли, представляющей нас. Мы должны иметь ее с дикой природой навеки (…).
Участки дикой природы — это не площадки для игр и не аллеи для парков, это святилища, наз-
наченные быть такими всегда, это бесценные вместилища, где остановилось и замерло время, и та-
ким же остановившимся десятки лет назад, оно должно уйти в завтра и в будущее. А для нас сегод-
няшней наградой и привилегией должно быть то, что мы знаем об этой высокой миссии и счастли-
вы таким доверием жизни». (ФРОМ, 2003).
Современная американская писательница дикой природы Лаура Вотермен уверена, что очень важно
сохранять дух дикости свободной природы. Цитируя Э. Эбби и еще одного автора, она пишет:
«Лучшее в природе, подобно лучшему в искусстве, является священным… Мы согласились не за-
езжать на своих автомобилях в соборы, концертные залы, художественные музеи, законодательные
собрания, частные спальни и другие святыни нашей культуры; мы должны обращаться с нашими
национальными парками с тем же самым уважением, поскольку они также являются святыми места-
ми. Аминь! Области дикой природы походят на соборы, и есть некоторые вещи, которые вы просто
не делаете в соборах. Вы не заезжаете туда на внедорожном мотоцикле, вы не включаете радио, вы
не полетели бы на вертолете вверх по нему к алтарю, даже если бы это было эффективным спосо-
бом снабдить вином и вафлями всех воскресных «пользователей», вы не отмечаете проходы пласти-
ковой лентой, чтобы найти свою скамейку или отметить, где ковер нуждается в ремонте, вы не при-
водите разговорчивую группу из 25 друзей. Заметьте, что ни одно из этих возмутительных действий
физически не испортило бы собор. Но они нарушают дух места».(WATERMAN, 2000).

21.03.2023   Рубрики: Новости, Современная идея дикой природы