Эрнест Хемингуэй. Комплексирующий охотник и убийца животных
Владимир Борейко, КЭКЦ
Нобелевский лауреат по литературе за 1954 год и лауреат Пулитцеровской премии Эрнест Хемингуэй для нескольких поколений читателей был символом «мужской» прозы, скупой, но потрясающей. Интеллигенция обожала персонажей его произведений, перенося на автора главные черты героев: мужественность, стоицизм, силу характера.
Не сказать, что Хемингуэй питал какую-то особенную любовь к природе. Скорее, он ощущал ее своим естественным местом обитания. И способом добычи такого ценного адреналина. Эрнест не испытывал никакого сострадания к животным, которых он убивал на охоте. Писатель понимал, что он, по сути, является точно таким же зверем. У которого просто чуть больше силы и техники, чтобы побороть своих противников и повесить их головы себе на стену в качестве трофея.
Когда будущему писателю было 12 лет, дед подарил ему первое ружье. Мать, которая любила музыку, заставляла всех детей играть на музыкальных инструментах, Эрнесту досталась виолончель. Но уроки музыки мальчик не любил, ему больше нравилось ходить с отцом на охоту.
Гонорар от одной из своих книг он потратил на многомесячное сафари в Африке. Итогом сезона охоты стали 3 подстреленных льва, 27 антилоп, большой буйвол и другие животные.
Его книга « Зеленые холмы Африки»- отвратительное бахвальство убийства антилоп, львов, носорогов, буйволов, леопардов и других замечательных африканских животных. Он их убивает просто так, ради развлечения : -« Плевал я на носорогов, на них только охотиться удовольствие, а так на что они мне? И все-таки хотелось бы убить такого, чтобы он был не хуже, чем у Карла».
Вся его книга насквозь пропитана кровью диких животных- «Когда мы подошли к антилопе, лежавшей на боку, сердце ее все еще сильно билось, хотя, судя по всему, она была мертва. Друпи не захватил охотничьего ножа, у меня же был с собой только перочинный ножик. Я нащупал сердце около передней ноги, чувствуя, как оно трепещет под шкурой, всадил туда лезвие
ножа, но он оказался слишком коротким и только слегка оттолкнул сердце. Я ощущал под пальцами горячий и упругий комок, в который уперлось лезвие,повернул нож, ощупью перерезал артерию, и горячая кровь заструилась по моей руке. Затем я начал потрошить антилопу перочинным ножом, все еще стараясь
произвести впечатление на Друпи, аккуратно извлек печень и, отделив желчный пузырь, положил печень на траву, а рядом с ней почки».
Довольно странная любовь к природе изображена в этой книге. Насквозь потребительская.
Или еще цитата- “«М’Кола забавлялся, глядя, как гиену убивали почти в упор. Еще занятнее было, когда в нее стреляли издали, и она, словно обезумев, начинала кружиться на месте в знойном мареве… Истинный же разгар веселья начинался после настоящего мастерского выстрела, когда гиена, раненная на бегу в заднюю часть туловища, начинала бешено кружиться, кусая и терзая собственное тело до тех пор, пока у нее не вываливались внутренности
.” Человек с нормальной психикой постеснялся бы себя так вести и постеснялся бы такое с наслаждением описывать.
Да, действительно, Хемингуэй знает и, вроде как, любит Африку и отражает в своем практически дневнике потрясающие по своей красоте и наполненности картины флоры и фауны саванны. Но, тем не менее, это не мешает ему с большим удовольствием наслаждаться убийством всех этих красивых и грациозных животных. Он нисколько не скрывает того, что подстреливая несчастных зверей, свежуя их туши и отрезая их головы в качестве трофея, испытывает одно из самых счастливых мгновений своей жизни.
В этом автобиографическом очерке писатель рассказывает о своем сафари по Африке, совершенном им в 1934 году. По приобретенной лицензии он в районе озера Таганьика отстреливал львов, антилоп, носорогов и буйволов. В этом «благородном» деле ему помогали жена, пара товарищей и несколько ружьеносцев-носильщиков из африканских аборигенов.
Блюдя лицензию на убийство и хвастаясь друг перед другом удалью, компания людей изо дня в день бродит или сидит в засаде. Жизнь местных жителей, их традиции, верования как-то мало интересуют наших героев. Да и охотники, насколько я понял, они посредственные.
Ах, ах, ах, какой красивый зверь! Ах, ах, ах, я просто обязан подстрелить его! И сфотографироваться рядом с тушей. Классическая охота ради охоты, убийство ради убийства — из любви к искусству, получая удовольствие от процесса.
Сцены разделывания туши убитого животного читать как минимум неприятно. Чего стоит фраза: «Стоя рядом, мы глядели, как М’Кола свежует голову буйвола, и чувствовали нежность друг к другу…» Не понимаю о какой нежности может идти речь? Вообще сцены охоты, выслеживания животных, их убийство или предвкушение убийства встречаются практически на каждой странице. Ну не понимаю я этого убийства ради убийства. Ну хочется тебе есть – подстрели животное и съешь. Но убивать самых красивых, самых здоровых, самых сильных зверей просто ради того, чтобы потом с другом Карлом мериться рогами – нет, это глупо и жестоко.
Разве можно Хемингуэйя сравнить с Дареллом, так очаровательно пишущего о животных дикой природы-
-«…рога его, дивные, разлетистые рога, изгибались темными спиралями… большой длинноногий, серый с белыми полосами, увенчанный огромными рогами орехового цвета, на концах словно выточенными из слоновой кости, с густой гривой на высокой красивой шее, с белыми отметинами между глаз и на носу…от него исходил нежный, приятный запах — так благоухает дыхание телят и тимьян после дождя».
Хемингуэй пишет о…мертвом, только что подстреленном им животном. А с каким азартом и наслаждением он ходит за уже подраненным, но недобитым животным, которое мучается, но все равно пытается спастись от бравого охотника.
Кроме автобиографической повести « Зеленые холмы Африки», где Хемингуэй описал кровавые убийства африканских животных, этой же теме посвящены его рассказы- « Снега Килимаджаро»и « Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера».
В последнем он описывает убийство льва – «В тридцати пяти шагах от них большой лев лежал, распластавшись на земле. Он лежал неподвижно, прижав уши, подрагивал только его длинный хвост с черной кисточкой. Он залег сразу после того, как достиг прикрытия; его тошнило от сквозной раны в набитое брюхо, он ослабел от сквозной раны в легкие, от которой с каждым вздохом к пасти поднималась жидкая красная пена. Бока его были потные и горячие, мухи облепили маленькие отверстия, пробитые пулями в его светло-рыжей шкуре, а его большие желтые глаза, суженные ненавистью и болью, смотрели прямо вперед, чуть моргая от боли при каждом вздохе, и когти его глубоко вонзились в мягкую землю».
«Лучшая работа — это постреливать в бегущих навстречу носорогов или отрезать бивни рассерженным слонам» -писал он Грегори Хемингуэю в 1954 году.
Будучи богатым и влиятельным человеком, Хемингуэй не создал для африканских животных ни одного заповедника или национального парка. Комплексирующий убийца слонов и носорогов был далек от таких возвышенных идей.
К сожалению, в начале 20 века злодеянию в виде трофейной охоты в Африке предавались многие известные люди,например, Президент США Т. Рузвельт или будущий премьер-министр Великобритании У. Черчилль, который описал свои охоты в книге « Мое африканское путешествие». Эти люди любили убивать и не видели в этом ничего зазорного.
Эрнест Хемингуэй ликовал после подстрела живых голубей: «Это прекрасное чувство, как удар по быстрому мячу» . В другом месте он хвастался: «Я думаю, что они (птицы) созданы для того, чтобы стрелять, и некоторые из нас созданы для того, чтобы стрелять в них, и если это не так, никогда не говорите, что мы не говорили вам, что нам это нравится» .
Хемингуэй тоже очень любил убивать. Однажды во время рыбалки на Багамах он заприметил особо выдающегося тунца, которого одновременно с ним уже выслеживала акула. Хемингуэй избавился от соперника решительным образом: просто расстрелял акулу из установленного в лодке пулемета и продолжил охоту на несчастного тунца. Труп акулы он, разумеется, взял с собой и в конце трудового дня демонстрировал как один из своих трофеев.
Хорошо известно и такое выражение Хемингуэя-« Ничто не может сравниться с охотой на человека. Тот, кто узнал и полюбил ее, больше не обращает внимания ни на что другое».
Со временем Хемингуэй превратился в маньяка, одержимого убийством животных : ” Это сделал я. Это я остановил в нём биение сердца. Я просверлил его тело,погасил его глаза. Это я обратил его в падаль, в пищу для грифов и червей… Я!”
К женщинам и животным Хемингуэй относился как к существам второго сорта, созданными для развлечения мужчин.Хемингуэй считал, что женщинам место в постели, а животным самое место в цирке. Про женщин он любил повторять- « Если ты решил бросить женщину, лучше ее пристрелить» .
Одним из его любимых мест в Нью-Йорке был цирк братьев Ринглинг — у него даже был специальный абонемент за подписью владельца заведения, позволявший ему посещать цирк в любое время и проходить за кулисы до начала представления.
В романе « И восходит солнце.Фиеста» он воспел жуткое средневековое зрелище-корриду.
Его известный рассказ « Непобежденный» сочно описывает убийство быка на корриде –« Мануэль вытащил шпагу из мулеты, нацелился и бросился на быка. Он почувствовал, что клинок вошел до отказа. По самую рукоять. Все пять пальцев ушли в рану. Он стоял над быком, и руке было горячо от крови быка.
Потом бык стал валиться на бок, увлекая его за собой. Мануэль отступил на шаг и смотрел, как бык падал — сначала медленно, потом вдруг перевернулся, задрав все четыре ноги. Мануэль поднял к толпе руку, теплую от крови быка».
В оправдание испанской корриды Хемингуэй написал целую книгу- « Смерть после полудня» -:-« Кстати, о нравственности. До сих пор я полагал, что нравственно то, что вызывает у тебя положительный отклик, а безнравственное, соответственно, вызывает отклик отрицательный. Так вот, если судить с позиции этих критериев (которые я, между прочим, и не отстаиваю), для меня бой быков — вещь высоконравственная, потому что я прекрасно себя чувствую, пока он идет.
В эти минуты я ощущаю жизнь и смерть, бренность и бессмертие, ну а когда все заканчивается, я чувствую себя опечаленным, но в целом опять-таки вполне замечательно. И еще: меня не задевает судьба лошадей.(…) Когда бык подхватывает такую лошадь на свой загривок и над ареной болтаются ее тощие нош с шишками копыт, уныло обвисает шея, за рог цепляется измочаленное брюхо, то это, конечно, не смешно — но, клянусь вам, и не трагично».
В доме писателя всегда было несколько кошек, на основании чего некоторые его биографы называют Хемингуэя « любителем животных», что, конечно, не отвечает истине. Это был самый настоящий охотник-маньяк, обожавший убийство « братьев наших меньших».
Не удержусь, чтобы не процитировать книгу Мэри Дирнборн «Эрнест Хемингуэй. Обратная сторона праздника. Первая полная биография» :- « « Питер Виртель рассказал историю о том, как весной 1948 года они с Эрнестом и Джоном Хьюстоном стреляли по пивным бутылкам на борту «Пилар». Пока они стояли на якоре в бухте в обед, на берегу появилась огромная игуана, довольно далеко, чтобы ее можно было ясно рассмотреть. Тогда Питер взял бинокль и стал направлять действия Эрнеста, который подстрелил игуану с третьего раза, после чего она подпрыгнула в воздухе и убежала. Эрнест не мог уйти из бухты, не расправившись с игуаной. Он доплыл до берега, держа ружье над головой, чтобы не намочить его. В конце концов он обнаружил пятна крови, и трое мужчин выследили животное до пещеры, где Эрнест и застрелил игуану.
Но был и другой случай. Жена Томми Шевлина однажды видела, что Эрнест подплыл на шлюпке к берегу, когда увидел двух спаривающихся черепах. Он разделил их и взял одну черепаху кошкам на корм. Другую перевернул на спину и оставил ее умирать; жена Томми вспоминала, что сначала черепаха стала розовой, потом багровой и стала испускать ужасный запах, пока наконец не умерла.
И все же Эрнест любил хороший петушиный бой – традиция длинная и почтенная на Кубе, возникшая еще среди местного племени таино. Когда Эрнест жил на острове, и петушиные бои, и ставки на деньги были законными. С петушиными боями Эрнеста познакомил его садовник Пичило в 1943 году, который разводил бойцовских петухов. Петушиные бои с тех пор стали неотъемлемой частью жизни в «Финке», и очень нравились, по слухам, Гэри Куперу. У бойцовских петухов удаляются бородка, гребень и мочки ушей, а также большая часть перьев. В некоторых традициях часто удаляются также естественные шпоры птиц и заменяются миниатюрными серебряными шпорами, хотя на Кубе естественные шпоры птицы обычно снимают, заостряют и снова прикрепляют. Двух бойцовых петухов выпускают на площадку, которая называется ареной, и оставляют драться друг с другом до смерти, а иногда всего пятнадцать или тридцать минут. Считается, что больше половины боев заканчивается в первые пять минут. Ставки – неотъемлемая часть традиции.
Эрнест смотрел петушиные бои – которые тоже представляют собой отчасти жестокое обращение с птицами-участницами, – во многом с тем же чувством, что и корриду. Конечно, сравнивать петушиные бои с корридой нельзя; трудно представить «Смерть после полудня» с петушиными боями. Слова Эрнеста в защиту петушиных боев были простыми и прямыми и широко цитировалась другими любителями (aficiones?): «Говорят, что петушиные бои – это жестоко. Но что, черт возьми, бойцовому петуху еще делать?».
Как указывал Эрнест в защиту петушиных боев, те же самые люди, кто выступал против бойцовых петухов, утверждали, что охота на голубей (еще одно любимое занятие Эрнеста на Кубе) является жестоким обращением с животными. На самом деле Эрнест во имя спорта нередко делал то, что вызвало бы негодование многих любителей животных: стрелял из автомата по акулам и взрывал их гранатами, расстреливал койотов с воздуха, иногда, несмотря на то что он это отрицал, охотился на крупную дичь с джипа; и как-то раз, подвесив тушу 514-фунтового тунца на рее над палубой, использовал ее в качестве боксерской груши».
Последняя жена Эрнеста была замужем, когда они познакомились. Муж отказывался давать развод. Разъяренный писатель, который тогда жил в отеле, поставил портрет соперника в туалете и начал его расстреливать. В результате были затоплены 4 этажа отеля и получен развод.
Дома у писателя во всех комнатах по стенам были развешаны охотничьи трофеи , которые он привез из Африки. Из-за них он даже поругался с третьей женой. Она не разрешала их присутствия в доме, утверждая, что это не гигиенично. На стенах, помимо “рогов и копыт”, висели картины, посвященные испанским тореро, и большие, очень красивые рекламные плакаты, приглашающие зрителей на корриду.
Мир настойчиво говорит мне, что нобелевский лауреат и просто классный парень Эрнест Хемингуэй – великий писатель. А я все читаю его книги и пытаюсь понять, а почему? Почему хорош тот же Кафка я понимаю. А вот почему хорош Хемингуэй – я так и не понял.
Скорей всего Хемингуэй страдал психосексуальной неполноценностью, которую он всю жизнь хотел прикрыть « мужественностью» убийцы охотника.
Хемингуэй покончил с собой, застрелившись из ружья, как и его отец, сестра , брат и внучка. Вся семья Хемингуэя обожала стрелять и убивать животных.
Грегори Хемингуэй, сын писателя Эрнеста Хемингуэя, пытаясь произвести впечатление на своего мужественного отца, живого символа охотников и охоты для целого поколения, в 11 лет выиграл чемпионат мира по стрельбе по голубям. В 19 лет его арестовали за трансвестизм. Пытаясь вернуть уважение отца, он затем за один африканский сафари убил 18 слонов. Но Грегори Хемингуэй оставался несчастным трансвеститом, который, как он признался в интервью 1987 года, потратил «сотни тысяч долларов», пытаясь избавиться от привычки переодеваться в женскую одежду. В 1995 году он перенес частичную операцию по смене пола и сменил имя на Глория, но затем передумал, попытался отменить операцию и женился на своей четвертой бывшей жене.
Грегори/Глория Хемингуэй умер 1 октября 2001 года в женском следственном изоляторе Майами-Дейд за несколько часов до того, как должен был предстать перед судом после ареста за непристойное поведение и сопротивление аресту.
Похоже, Грегори Хемингуэй никогда не был практикующим гомосексуалистом, а просто неуверенным в себе человеком – как и его отец, который тоже всю жизнь пытался доказать свою мужественность, которую никто всерьез не ставил под сомнение.
Марго Хемингуэй (1954-1996), внучка писателя, во время рекламного визита в Общество защиты животных полуострова в Сан-Матео, штат Калифорния, примерно в то время, когда ее дядя Грегори становился Глорией, утверждала: «Охотники — величайшие любители природы и дикой жизни. Если их просто перевоспитать, они станут настоящей силой».
Как и Эрнест с Грегори, Марго тоже охотилась и ловила рыбу, и даже позировала в меховых изделиях, по ее словам, пока «примерно два года назад я не очнулась».
Выйдя из тени своего деда, Марго выступила против охоты и торговли мехом, наконец-то свободно выразив любовь к животным.
К сожалению, этого оказалось недостаточно, чтобы освободить её от теней прошлого. Её смерть, как и смерть её деда, была самоубийством.
07.09.2022
Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости