Охотничья писательская инквизиция. Жестокость русской охотничьей литературы, воспевание убийства, пыток и травли
Владимир Борейко, КЭКЦ
Спортивная охота – это в первую очередь жестокость , кровожадность и насилие. Российский охотовед С.А. Русанов в своих мемуарах «Семьдесят лет охоты» вспоминает: «Одиннадцатилетний мальчик рвался сопровождать старшего на охоту. Но особенно стремился приканчивать подстреленных птиц к тому же с истязанием, приговаривая: «Глазки вон! Глазки вон!»
В своей низости русская охотничья литература дошла до воспевания пыток. Она-один из основных современных пропагандистов зла и одобряемых пороков, средневекового мракобесия и имперского засилья.
Жестокость на охоте, которую живописуют русские писатели-охотники, поражает. Один из русских поэтов Павел Васильев откровенно, даже с некоторым садизмом, учит своих молодых коллег пыткам животных:
Зверя надо сначала гнать,
Чтобы пал заморен, и потом
Начал серые снега лизать
Розовым языком.
Демоническая страсть убивать, добивать охватила и писателя-эмигранта Бориса Зайцева. В рассказе «Мгла» он писал о преследовании раненного волка: «В горле хрипело, пальцы хрустят, рот дергается, это-то безумное владеет мною… Но он мой, мой! Теперь уж его серое тело крепко сидит на макушке моего ружья, — какое наслаждение!».
Охотничий Ю.Лютц садистски пишет=
… Засыпаю, дергаются ноги,
За окошком мир теперь далек,
На распялке нежной недотрогой
Сушится вчерашний соболек.
Ко всей этой жестокости накладывается охота на животных пыточными орудиями лова и их пытки. В своей статье о садизме в русской охоте эколог Павел Пашков совершенно верно пишет= «Петли (силки) и капканы в которые попадают обреченные на погибель животные. Пока за ними придут охотники (если вообще придут) может пройти несколько дней, зверь погибает медленно, мучительно. Допустим петля въедается в лапу, пробивает шкуру до кости. И чем сильнее дергается животное, а зверь в отчаянии будет пытаться вырвать лапу из петли, тем крепче петля заживо режет плоть несчастного. С капканами порою еще страшнее! Мощные железные тиски дробят кости, моментально животное становится инвалидом. Если капкан с зубьями, то животное будет медленно истекать кровью».
Аксаков в своей книге « Записки ружейного охотника Оренбургской губернии « воспел и популяризировал охоту с капканами – «Живого волка в капкане берут двое и даже трое охотников: утомив предварительно и потом нагнав волка близко, один из охотников просунет длинный рычаг под дугу капкана, прижмет к земле и таким образом совершенно остановит зверя; другой бросает ему на шею мертвую петлю и затягивает, а третий сзади хватает волка за уши; тогда первый охотник, бросив рычаг, связывает волку рот крепкой веревочкой или надевает намордник и завязывает позади головы на шее. После того можно вести или тащить его на веревке куда угодно. Живых волков добывают для травли собаками.
Очень странно, что волк почти никогда не отвертывает, не отрывает своей ноги, завязшей в капкане, несмотря на отчаянные усилия, которые он для того употребляет. Он нарочно задевает капканом за дерево или куст, мечется и вертится во все стороны; даже зайцу иногда удается оторвать ногу, а лисе очень часто. Лиса, будучи вообще смирною в капкане, как раз переломит ногу в самом том месте, где она сжата капканными дугами, потом перетрет кожу и, оставив свою лапу в капкане, всегда повыше первого позвонка, — преблагополучно уходит. Псовым охотникам случалось затравливать лис о трех ногах, которые, по их словам, бежали очень резво «.
Воспел Аксаков также и пытки диких зверей во время садистской псовой охоты-”…добычливые охотники в Оренбургской губернии заганивают, верхом на лошадях, лис и волков и убивают их без помощи собак и огнестрельного оружия.( …).Цель этой охоты состоит в том, чтобы гнаться за зверем верхом до тех пор, пока он, выбившись из сил, не в состоянии будет сделать ни одного прыжка, и тогда убить его арапником, дубинкой или взять его живьем.( …).Быстрая скачка на резвой лошади, по необозримому пространству, за убегающим хищным зверем сильно разгорячает охотника, и он приходит в какое-то вдохновенное состояние, в самозабвение…” Книжка эта аксаковская о пытках несчастных животных активно переиздается в России, распространяется через Интернет, по ней защищаются диссертации на звание кандидата филологических наук (КОНКОРДАНС ПРОИЗВЕДЕНИЙ С.Т. АКСАКОВА: АКТУАЛЬНЫЕ КОНТЕКСТЫ ИЗУЧЕНИЯ, Зиянгиров Р.О., 2016 г, Уфа).
В русской охотничьей литературе очень много от средневековой инквизиции. Охотничьи писатели пропагандируют применение тех же способов пыток, как и инквизиция-пытки на растяжение тела и мускулов, на зажим или иных частей тела, на раздробление суставов.
Писатель Зворыкин в своей книге ” За мелкими зверьками с капканами”, 1931 г., откровенно и цинично писал- “Дуги капкана,кроме того, не должны быть остры, иначе,да еще при слишком сильной пружине, они режут шкурку, мышцы, дробят кости и зверь, попавший ногою,нередко уходит, оставляя в капкане на память свою лапу”. Комментарии, как говориться, излишни.
А вот каким ужасным пыткам подвергают охотники медведей, ставя на них капканы. Здесь мы цитируем еще одного классика русской охотничьей литературы- Л.Сабанеева из его книги « Охотничьи звери» : « Раненый и попавшийся в капкан уходит иногда очень далеко — за 30 и 50 верст; медведица, попавшаяся в капкан, обыкновенно отгоняет медвежат и пестуна, иногда в злобе хватает их и мнет изо всей силы: Филипп Уфалейский видел однажды, как медведица схватила медвежонка в лапы и затормошила его до смерти.
Медвежий капкан делается всегда гораздо тяжелее волчьего и весит здесь не менее 30 ф., а иногда и вдвое более; пружина его должна быть как можно сильнее, так как медведь иногда ухитряется вытащить лапу или же ломает пружину. Несмотря на тяжесть капкана, зверь уходит очень далеко, особенно когда попадает переднею лапою: тогда нередко некоторое пространство он проходит, приподнявшись на дыбы; по этой причине к снасти почти всегда прикрепляется крепкая цепь с сучковатой чуркой около пуда веса и вершка 3–4 в отрубе, которая задерживает медведя, не дает ему ходу, как говорится, и гораздо скорее утомляет его. Это видно из того, что он очень часто пьет [Раненый медведь тоже часто примачивает рану и, по-видимому, больше следует по берегам рек или речек.], ложится в воду и иногда даже опивается: цепь, сучки и сама чурка беспрестанно задевают за малейшие неровности, деревья, кусты и камни; под конец медведь приходит в такое изнеможение, что не в состоянии двинуться с места и некоторое время отдыхает, пока не соберется с новыми силами, чтобы не только несколько суток, но и несколько часов погулять по лесу с такими тормозами: большею частию настигают его не ранее, как на следующие сутки. Случается иногда, что медведь отпарывает ногу; это бывает, впрочем, только когда пружина захватит последнюю у самого сустава: охотники говорят, что у него сухожилие очень слабо и легко пересекается. Затем медведю уже не стоит большого труда избавиться от невольной ноши, и он отматывает ногу сам или отрывает ее, зацепив капканом».
Трудно представить, какая адская боль пронзает несчастного медведя, когда он сам себе отрывает попавшую в капкан лапу… Однако извергов- охотничьих писателей, типа Сабанеева, конечно, это не волнует.
Русские охотничьи писатели с упоением описывали и описывают не только пытки диких животных, но и еще одну кровавую и жестокую охотничьию забаву- травлю диких животных собаками.
Охотничий писатель А. Венцеславский в своей кровожадной книге « Псовая охота вообще « учит своих читателей травле косуль ( коз) по насту, то-есть в то суровое зимнее время, когда животные не могут передвигаться.
« Зимой же охоты на диких коз бывают по большей части по насту ( …), когда выпадет глубокий снег, сделается оттепель и потом захватит мороз, так что сверху образуется кора, неспособная удержать на поверхности своей козу, а между тем заставляя ее провалиться, режет ей до костей ноги, и тем совершенно лишает ее возможности бежать и ускальзывать от преследователй ( …) Дойдя к указанному обкладчиками месту, охотники с одной стороны подвешивают тенеты ( сети- В.Б.) для большей вероятности успеха, с другой заходят люди с ружьями и загонщиками, и таким образом забирают коз почти всех живыми, или же иных, более проворных, пристреливают из ружей ) …).
Порезавши себе ноги от первоначальных прыжков, они кричат до того пронзительно и жалостно, что не всякое ухо может равнодушно переностить эти неприятные и поразительные звуки».
Что же касается травли собаками лося, то тут Венцеславский лаконичен: «Стрелять в лося не трудно: он просторен…».
И это пособие по живодерству активно переиздается в современной России.
У охотничьих писателей к животным, как у инквизиторов к « еретикам» действует презумпция вины.Убежденность в заведомой виновности приговоренных ( охотничьих животных-волков, тигров, рысей, лисиц) и еретиков оправдывает применение пыток. В 1568 году все население Нидерландов ( 3 млн. человек) инквизиторы приговорили к смертной казни. Русские охотничьи писатели в своих книгах приговорили к исреблению всех волков, целым волчьим народом.
Кровожадности русских писателей-охотников поражаешься. Вот писатель Ф.Арсеньев издал в позапрошлом веке книжку « Охотничьи рассказы». Сюжет прост-группа бездельников с ружьями слоняется по лесам и уничтожает все живое что попадается на глаза. Причем самыми варварскими способами- бьют уток-хлопунков, еще не вставших на крыло, бьют несмышленых птенцов глухаря, бегущих за мамой-глухаркой, бьют журавлей, бьют совсем несьедобную болотную птицу- выпь:«Вот в тумане и вижу, что-то шагает большое такое. Знатно, думаю, жаравь… Попался же проклятый! Я из одного ствола – бац! Пал, потом справился и ну бежать. Я из другова – свалился. Подхожу брать: что за чудо? Такой диковинный птицы отродясь не видывал: жаравь не жаравь, цапля не цапля, вся искрасна, словно ржавчиной покрыта, носина большущий и долгоногая, а на грудине борода. Принес домой – говорят – зыпь какая-то.
– Какая зыпь! Выпь разве?
– Выпь, что ли, кто ее знает. Такая чудная птица. Степан Иваныч говорит: зажарьте – есть стану, самое скусное мясо. Стали потрошить, а в ней ящерицы, лягушки и всякая гадина. Нашу Федору с души смутило. Так и бросили».
Для этих палачей с ружьями нет ничего святого в природе. Даже весной, в брачный период, они не щадят уток и другую болотную птицу. Русский охотничий писатель 19 века А. Савельев живописует : «Вон парочка чирят, вон большой кряковень вытянул шею, подозрительно посматривая на шалашку, вон белеет еще зоб…
Пускай сплывутся! Так думаешь сначала, но не выдерживаешь, не хватает терпенья, и решаешься стрелять в белый зоб: что это за утка? Не редкая ли у нас шилохвость?
Гремит выстрел, клубится дым и застилает последний свет… Спешишь зарядить скорей ружье и рассмотреть то место, куда стрелял… А что, если да не попал? Быть не может! Вон чернеется убитая птица — непременно эта… Эх, лихо бьет ружье! Размышляешь далее: и не копнулась! А впрочем и расстояние-то какое!
Бац-бац! Раздается, чуть не сразу, из двух мест. Это, должно быть, Иван Иванович с Ашвырой… Бац! Гремит уже невдалеке. Это непременно «Хромой» дернул из своего ружьища и сшиб не менее пары; по одной и бить не станет.
Кваа-кваа-ка! кричит опять утка… Снова дребезжат крылья, снова плеск воды… Всматриваешься: вон он, опять кряковной селезень; убитые чернеются у берега, а этот к утке поплыл.
Квааа-ка-ка! — зовет утка и снова плеск воды… Не другой ли? Так и есть! Пусть сплывутся.
Шщ-шщ-шрь!, — шипят соперники.
Ка-ка-ка! — рассыпаясь, зовет утка.
Вот сплылись. Нажимаешь гашетку и снова гремит выстрел, и снова клубы дыма стелятся по разбуженным не вовремя водам. Опять смотришь в дырочку… Ловко! Обоих уважил: один бьется по воде, а другой перевернулся вверх брюхом и ярко белеется на темном фоне озера».
Этих людей, красочно описывающих убийство животных, да еще получающих от этого наслаждение, людьми назвать нельзя. Как нельзя назвать полноценными людьми тех, кто такое читает и получает удовлетворение.
Русская охотничья литература ничего зазорного не видит в убийстве диких птиц весной, во время брачного периода, в убийстве путем обмана.
Владимир Солоухин. Лось.=
Тем утром, радостным и вешним,
В лесу гудело и тряслось.
Свои рога через орешник
Нес молодой тяжелый лось.
Он трогал пристально и жадно
Струю холодного ключа,
Играли солнечные пятна
На полированных плечах,
Когда любовный зов подруги,
Вдруг прилетев издалека,
Его заставил стать упругим
И бросить на спину рога.
Но в миг, когда он шел долиной,
Одним желаньем увлечен,
Зрачок стального карабина
Всмотрелся в левое плечо.
Неверно дрогнули колена.
И раскатился скорбный звук.
И кровь, слабея постепенно,
Лилась толчками на траву.
А за кустом, шагах в полсотни
Куда он чуть дойти не смог,
Привесил к поясу охотник
Умело сделанный манок.
А вот как Тургенев поэтизирует жестокое убийство весной вальдшнепа во время брачного периода- « Сердце ваше томится ожиданьем, и вдруг-но одни охотники поймут меня,-вдруг в глубокой тишине раздается особого рода харканье и шипение,слышится мерный взмах проворных крыл,-и вальдшнеп, красиво наклонив свой длинный нос, плавно вылетает из-за темной березы навстречу вашему выстрелу «.
Тот же Павел Васильев сладострастно описывает подлое и жуткое убийство глухаря, поющего весной свою любовную песню=
Ну а он все поет…
Он, как прежде, бормочет
«Стих» свой древний —
И слеп в это время и глух.
И шаги отмеряет к нему
Между кочек смерть (…)
Не ошибся счастливый охотник прицелом:
Очень точно направил смертельный заряд!
Произведения таких писателей несут в себе страшную
разрушительную силу. Ибо сеют ненависть, жестокость, смерть. Человеческое общество, идущее войной на птиц и зверей, становится как бы уже не вполне человеческим. Жестокость и насилие не могут порождать любовь и милосердие. Они порождают только жестокость и насилие.
Вот, например, Алексей Константинович Толстой (1817—1875) —
русский писатель, поэт и драматург, хвалился тем, что за свою жизнь убил более 40 медведей.
Охотничьи стихи и рассказы русских писателей заглушают в читателе драгоценное чувство жалости в самом его зародыше.
В этом постоянном удушающем самоубийстве и заключается главный
вред русской охотничьей литературы.
Русская охотничья литература нимало способствовала тому, что только в России и Беларуси, в отличии от всей цивилизованной Европы, варварская весенняя охота на птиц открыта до сих пор.
Книга русского охотничьего писателя А.Черкасова « Записки охотника Восточной Сибири» посвящена двум вещам. В первой части Черкасов рассказывает, как лучше снарядить ружья и прочие орудия убийства, а в второй части книги-как лучше убивать диких животных. Причем не чурается самых жестоких, подлых методов убийства. Например, подробно описывает охоту на медведя в берлоге, когда охотники убивают медведицу, а маленьким медвежатам остается погибать от голодой смерти. Или рассказывает о пыточных орудиях лова- стальных петлях и капкнах= « Ставят на медвежьи тропы и большие капканы, фунтов в 30 и более весом, но не иначе как привязывая их к чуркам. В противном случае медведь и с капканом уйдет, так что не найдешь ни того, ни другого, а с чуркой он далеко не уйдет, особенно когда попадет в капкан задней лапой и, следовательно, не может стать на дыбы и нести чурку в передних».
Жестокость обращения с животными в его книге зашкаливает: « Если медвежонок попадает как-нибудь в пасть или яму, приготовленную для других зверей, то мать тотчас не вытаскивает его, а обыкновенно ложится вблизи и дожидается хозяина ловушки, не уходя иногда по нескольку дней сряду. Но бывают случаи, что медведица из неглубокой ямы достает медвежонка, за что после жестоко наказывает; из пасти же достать его не может: у нее не хватает смысла приподнять опадную колоду, и поэтому она, выцарапывая медвежонка когтями, только увеличивает его страдания и способствует к прекращению жизни; заметив смерть детища, она закладывает его вместе с пастью хворостом, прутьями, мхом и проч.»
Подлый охотничий способ-пользоваться любовью животных ради убийства также обильно и без зазрения совести описан садистом- охотничьим писателем Черкасовым= «Если случится найти двух сохатых во время их течки, то нужно стрелять матку, потому что бык, отуманенный супружескими ласками прекрасной особы, не услышит выстрела, но еще начнет бодать свалившуюся подружку, а если и убежит от выстрела, то скоро воротится к ней, стоит только спрятаться охотнику и не подходит к убитой матке».
Причем во всей книге нет не слова об охране диких животных, или хотя бы об их «рацинальном использовании». Одна апологетика убийства и жесокости.
Недаром в 2021 г. Октябрьский районный суд Ханты-Мансийского автономного округа — Югры (ХМАО) по иску местной прокуратуры заблокировал за жестокое обращение с животными на одном из охотничьих форумов главу «Добывание медведя» из книги «Записки охотника Восточной Сибири» знаменитого русского писателя и охотоведа Александра Александровича Черкасова (1834-1895) https://roskomsvoboda.org/post/ohotniki-popali-v-medvezhyu-yamu/
Перелистывая охотничьи издания, я не раз себя ловил на мысли, что они живут какой-то придуманной, фальшивой ,садистской жизнью. Словно на дворе стоит 18 век. Происходящие перемены в области морали, гуманизации общественной жизни их не касаются. Причем критика в их адрес слышится даже со стороны самих охотников: «Примечателен тот факт, что возникающие в последнее время специальные охотничьи газеты (им предшествовали «охотстраницы» в таких газетах как «Лесная» и некоторых других), в частности, наиболее известна среди них как «Московская охотничья газета», ставшая с января 1997 г. уже не «московской», а «российской», всех этих малоприятных для охотников проблем (брако-ньерство, снижение численности дичи — В.Б.) явно стараются не замечать, сохраняя бла-годушие и утешая себя описаниями разновидностей собак, оружия и всевозможных, как правило, более чем удачных! — охотничьих «полей» во всех концах страны и всего света (…). В лучших советских традициях многие наши газеты и охотжурналы оберегают жанр верноподданических интервью с высокопоставленными лицами —председателями обществ или руководителями ведомств, неизменно отмечая заслуги и достоинства интер-вьюируемых. Зато редко найдешь в них материалы, что называется «на злобу дня», о кон-фликтах и разногласиях, которыми насыщена наша охотничья повседневность. Весьма актуальная тема реальной «коммерческой охоты (так называемое «российское сафари») к сожалению, показана в охотгазетах чаще всего лишь многозначительными объявлениями, которые вызывают недопонимание у законопослушных рядовых охотников» — сокрушается писатель-охотник Ф.Р. Штильмарк .
И еще он говорит- «Охота, как сказано А.А. Черкасовым, есть природа человека. В ней, в этой природе, существуют не только положительные свойст-ва, но и низменные, если хотите, даже физиологического уровня. Я согласен с тем, что ни хвалиться охотничьей страстью, ни, тем более, прославлять охоту, нет оснований… «
Ну а действительно, зачем будоражить совесть рядовых охотников? Ведь осознав спортивную охоту как институт узаконенного убийства, они могут продать свои ружья, перестать выписывать охотничьи журналы и читать книги охотничьих писателей. А вот уже это люди, делающие на охоте бизнес, никак не могут допустить.
«Моральный облик охотника довольно таки сомнителен. Не случайно на Западе поли-тическому деятелю легче сознаться в «голубизне», чем в склонности к убийству безоружных животных» — пишет журналист А. Костюков.
«Видимо, и наш охотник в глубине души осознает греховность своей страсти и старает-ся отгородить этот островок своей жизни от посторонних. То же чувство влечет его к себе подобным, и нет союза крепче, нежели союз, основанный на сознании общего греха» .
Жажда убийства, как бы она не маскировалась — под искусство, традиции, спорт — аморальна сама по себе. Современные охотничьи писатели и издатели охотничьих газет и журналов напоминают мне создателей порнографических фильмов: и те и другие эксплуатируют низменные человеческие чувства.
27.10.2022
Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости