Запретить в Украине проведение охоты в присутствии детей

Владимир Борейко, КЭКЦ

Охота, во время проведения которой диких животных убивают ради развлечения, наносит огромный ущерб психологическому здоровью человека и его нравственным качествам.Во время охоты происходит моральное разложение личности.
Охота воспитывает в человеке негативные качества характера, создает атмосферу узаконенного зла и одобряемых пороков, является базой для браконьерства и пьянства.
Охота воспитывает такие негативные качества как самодовольство, тщеславие,злорадство, хвастовство,вранье,зависть,лицемерие,жестокость и др.
Во время охоты охотник пользуется такими аморальными приемами, недостойными порядочного человека как обман, коварство, засада, нападение из-за угла, преследование слабого сильнейшим, добивание лежачего,использование его любви, голода и т.д.
Особенно негативно влияет охота на ребенка. Вид убитого или добиваемого животного ранит неокрепшую детскую психику, наносит ребенку серьезные моральные раны. Однако отцы ( и даже матери-охотницы) нередко тянут детей на охоту.
Когда детей знакомят с этой средой в раннем возрасте – посредством охотничьих поездок, посещений школ охотниками-любителями, учебных материалов от охотничьих организаций, или охотничьих лагерей, – экологическое образование не осуществляется. Вместо этого происходит социализация: привитие системы ценностей, в которой насилие над животными рассматривается как традиция, умение и социальная «скрепа».

Дети усваивают моральную ориентацию не столько через объяснения, сколько через наблюдение, подражание и эмоциональное вовлечение. Когда взрослые отправляются в лес с оружием, убивают животных, ритуализируют убийство – раскладывают добычу, фотографируют охотников, выставляют трофеи – и получают за это социальное признание, это формирует моральный ландшафт. Месседж, который при этом дается, это не «Убийство – это плохо». Он такой: насилие – это законный инструмент, когда оно традиционно укоренено, законно и социально приемлемо.
Этот месседж работает и без слов. Дети, выросшие в охотничьей среде, усваивают, что эмпатия – это предмет переговоров. Сострадание к животному становится относительным, как только в дело вступают традиция, хобби или предполагаемая «ответственность за сохранение природы». Любого, кто испытывает отвращение или печаль по поводу убитого животного, быстро клеймят «слишком чувствительным». Дети учатся подавлять эти чувства, вместо того чтобы воспринимать их всерьез. Это не экологическое образование. Это ранняя практика безразличия к страданиям – институционально пропагандируемая и ритуально укоренившаяся.

Кандидат психологических наук Л.В.Парукова пишет, что убийство животного на глазах взрослого человека ( тем более ребенка) «можно отнести к разряду психотравмирующих. Самый главный признак – это наличие негативного шокового события, которое оценивается как сильный эмоциональный удар и имеет специфические характеристики . (…) Для ребенка или пожилого человека (в особенности ранимого, имеющего слабую нервную систему или соматические заболевания, как то гипертония и сердечно-сосудистые болезни) эта картина может оказаться непереносимой и привести к тяжелейшим последствиям, неврозам, психозам, значительному ухудшению физического состояния или смерти (у пожилых людей).
При определенных обстоятельствах травматическое расстройство дезорганизует деятельность человека, его поведение, приводит к разнообразным психоэмоциональным нарушениям: тревожность, депрессия, фобии, неврозы, эмоциональная неустойчивость, упадок настроения, или, наоборот, перевозбуждение, гнев, нарушения памяти, бессонница, повышенная утомляемость и др. Отдельно следует остановиться на вреде убийств животных для детей, когда ребенок становится свидетелем причинения вреда живому существу (насилие, убийство). Эти ситуации являются наиболее травматичными для детей, что наносит непоправимый вред психике детей и подростков.У травмированного ребенка можно встретить такие психосоматические нарушения, как заикание, энурез, бронхиальная астма и др. В поведении могут проявляться разные особенности. Это может быть замкнутость, агрессивность, апатичность, вялость, инертность, быстрая смена настроения, приступы депрессии, тоски, невротические страхи (фобии).( …) Особый риск состоит в том, что ребенок с еще не сформировавшейся системой убеждений стоит перед опасностью образования у него под воздействием травмы изначально деформированной картины мира. С одной стороны, мир может начать представляться как источник зловещих событий, враждебный, преследующий, и сам человек в нем — незащищенный, беспомощный, жертва» ( 1).
Валерия Палий, кандидат психологических наук, президент Национальной психологической ассоциации Украины в своей статье «Почему нужно запретить пребывание детей на охоте», опубликованной на Украинской правде, согласна с мнением коллеги : « Следует понимать, что дети до определенного возраста не имеют критичности к собственным действиям и действиям других, способность анализировать последствия собственного поведения, размышлять над причинами и мотивами еще развивается, а волевые качества заканчивают формироваться до 20 лет (это связано с созреванием отдельных структур главного мозга).
То есть фактически мы имеем дело с уязвимым человеком (чем младше возраст включения в такой вид проведения досуга, тем ребенок уязвимее), который воспринимает на веру, еще только формирует понимание о хорошем и плохом, о допустимом и недопустимом. И этот опыт, опыт убийства, крови, особого отношения к мертвому существу (трофей, фото на память, чучело) действительно может сформировать специфическое мировоззрение в будущем и создавать предпосылки для более жестокого поведения»( 6).
Убийство животных ради развлечения, которое происходит на охоте, крайне негативно влияет на детскую психику, делает их жестокими и немилосердными. В качестве аргументов можно привести свидетельства известных охотников.
В автобиографической повести « Детские годы Багрова-внука» писатель и известный охотник Аксаков, называвший себя « безумным охотником «, описывал как благодаря охоте он с детства воспитывал в себе жестокость, нечувствительность к чужой боли: « Отец взял с собою ружье,и,как нарочно, по дороге нам попалась целая стая куропаток; отец выстрелил и убил двух. Это был первый охотничий выстрел, произведенный при мне и очень близко от меня. Он произвел на меня сильное впечатление, и не страха,а чувство какого-то приятного волнения; когда же я увидел застреленную куропатку, особенно же когда увлеченный примером окружающих, я бросился ловить другую, подстреленную,-я чувствовал уже какую-то жадность, какую-то неизвестную мне радость. И куда девалась моя жалостливость: окровавленные, бьющиеся красивые эти птички не возбудили во мне никакого сострадания «(8).
В рассказе для детей «Перепёлка», опубликованном еще одним известным писателем-охотником- Тургеневым в 1881 году, рассказывается как десятилетнего мальчика отец взял на охоту: «Когда же раздавался выстрел и птица падала, я всякий раз подпрыгивал на месте и даже кричал — так мне было весело!» И далее: «Раненая птица билась и хлопала крыльями то по траве, то в зубах Трезора — с неё текла кровь, а мне всё-таки было весело, и никакой жалости я не ощущал. Чего бы я не дал, чтобы самому стрелять из ружья и убивать куропаток и перепелов!» (9).
Старейший российский охотник С.А. Русанов в своих мемуарах «Семьдесят лет охоты» вспоминает: «Одиннадцатилетний мальчик рвался сопровождать старшего на охоту. Но особенно стремился приканчивать подстреленных птиц к тому же с истязанием, приговаривая: «Глазки вон! Глазки вон!»(7). Или вот еще одно наблюдение того же автора. Один охотник привез на базу двух тяжело раненных крякух, объяснив, что ему любопытно было смотреть, как они трепыхаются в лодке, и гадать, которая раньше кончится».(7).
А вот любопытные воспоминания другого российского охотоведа Б.М. Житкова: «На переднем крыльце, выходящем во двор, лежит большая груда дичи… Я сижу рядом с этой кучей птиц и роюсь в ней руками. Ощущение у меня совсем особенное. Я, кажется, дрожу и стараюсь все пересмотреть и перещупать» (7).
Охотовед С.А. Корытин писал о жестокости охотников: « Охотники и охотоведы в большинстве своем не любят разговоров о жестокостях на охоте и относятся к человеку, поднявшему эту тему, в лучшем случае насмешливо, а чаще неприязненно (…). Мысли о жестокости называются «сюсюканьем» и «слюнтяйством». Кое-кто склонен видеть в этом фарисейство, лицемерие: ведь конечный результат, при разных способах добычи один и тот же — смерть животного» (24).
Некая М.Н. Смирнова вспоминает один из своеобразных методов очерствления детской души: «Отец в воспоминаниях описывает, как дядя Ганя умело приучил его к охоте. Зимой в мороз в саду закапывал заячью лапу в снег, так что виднелся только ее кончик и посылал семилетнего Николая «искать зайца». Он ее находил и счастливый возвращался под общее одобрение» (22).
А вот как вспоминает об охотничьем «воспитании» своего сына российский охотовед С.А. Корытин: «Жалость к животным гнездится в человеке изначально. Как-то на осенней охоте, увидев на сосне хорошо видимую белку, я предложил восьмилетнему сыну стрельнуть в нее. Коля охотно согласился, взял мое ружье, прицелился. Но потом опустил ствол.
— Что же ты не стреляешь?
— Жалко — ответил он с взволнованным лицом. Со временем сын стал заядлым охотником. У взрослых чувство жалости пропадает или ослабевает…» (7).
Именно в этом, по мнению друга и издателя Льва Толстого — В. Черткова заключается главное зло охоты. Охотник-спортсмен «не раз и не два, а постоянно заглушает в себе драгоценное чувство жалости в самом его зародыше (…). В этом постоянном удушающем самоубийстве и заключается главный вред охоты» (23).

Литературовед  В.А.Коршунков приводит массу примеров как десткие души осквернялись охотой: « В уездом городе Вятской губернии Сарапуле в начале XX ве­ ка устраивалось развлечение — «призовая садочная стрельба». Соревновавшиеся должны были стрелять из ружей в голубей, которых выпускали из садков. Весной 1909 года, по свидетель­ ству газеты «Прикамская жизнь», собралось 20 участников, и на каждого выпускали по четыре голубя. Выигрывал тот, кто умел подстрелить наибольшее число птиц. В газетном репортаже го­ ворилось: «Платные и бесплатные зрители, с возбуждёнными лицами, точно опьянённые кровью, следили за каждым выстре­ лом. Особенно больно было смотреть на детей. Облепившие забор ребятишки, начиная с 7 лет, громко смеялись, кричали и хлопали в ладоши».

Мемуаристка Т.П. Пассек (1810-1889) была родственницей и приятельницей А.И. Герцена (1812-1870). В своих мемуарах она припоминала 1829 год и молодого Сашу Герцена. Раз к бар­ скому дому, где они тогда находились, прилетел огромный фи­ лин, уселся на рябине, стал кричать. «Услыхавши крик филина почти над нами, мы вздрогнули; Саша бросился вон из комна­ ты, схватил ружьё и в сопровождении нескольких человек при­ слуги отправился на охоту за филином. Минут через десять мы услышали, как во дворе грянул выстрел, а вслед за тем появил­ ся и стрелок, держа за лапы огромную птицу, застреленную им. Взор стрелка был дик, глаза лихорадочно горели. Филина рас­ смотрели, подивились его величине и не знали, что с ним де­ лать. Когда волнение Саши утихло, он стал жалеть, зачем убил филина. И точно, зачем — жил бы он себе да жил в трущобах Полушкинского бора, да не подпускал своим криком робких кре­стьян к курганам. А и то сказать, кто же его звал к барскому дому. Ну и попался. Поделом, — не в свои сани не садись».

Юношей Герцен бывал пылок, порывист, впечатлителен, че­ чесчур эмоционален. Оттого перепады настроения — то, мгно­ венно воспламенясь, убивает птицу, а спустя несколько минут горько сожалеет о ней. Но ведь и рассказчица какова! Она-то писала это уже в зрелом возрасте, в 1 8 7 0 -1880-х годах — и туда же: «кто же его звал», «поделом», «не в свои сани»… Конечно, ночные крики могли казаться зловещими. Но это же не при ­ чина образованному, не слишком суеверному барчуку стре­лять в заблудившуюся птицу. Или мемуаристка пыталась п е­редать эмоции, которые её, барышню, тоже тогда обуре­вали?

Молодой Герцен запомнился ей ещё одним случаем. Шли они как-то из леса домой. По деревьям у дороги скакали белки. «С Сашей было заряжённое ружьё, но он не тронул ни одной из них. Подходя к дому, мы увидали ещё одну белку; она, весело промчавшись между листьев по деревьям , уселась прямо про­ тив нас на ветке и накрылась пушистым хвостом. Мгновенно раздался выстрел, и белка, распустивши хвост, кувырком по­ катилась к наш им ногам. Саша бросил ружьё и залился слеза­ ми».

Почти такой же случай, как убийство филина молодым Герценым, описан в автобиографическом романе Константина Леонтьева (1831-1891) «Подлипки» (1861), где он перелагал воспоминания о детстве и юности в родном имении Кудинове Калужской губернии. Герой, пылкий юноша, влюблённый в де ­ вушку Пашу, уговаривал её прийти ночью в аллею. «Страшно! — отвечала она. — Вы разве не слыхали, как сова всю ночь вчера кричала?.. У неё есть дитя в дупле, в яблоне направо». Тут же было решено: «Я обещался убить сову; зарядил ружьё и, не найдя самой совы, вынул совёнка, посадил его на ветку и безо вся­ кой нужды расстрелял на 10 шагах». Правда, потом он, кажет­ся, раскаивался. Сова стала верещать ещё пуще, а герой кро­пал нечто вроде стихотворения в прозе, от лица девушки: «Всю ночь вчера кричала сова в саду… Брат мой, зачем ты убил её дитя?., дитя ещё невинно, милый брат… Помнишь, и твоя мать была сурова и нелюбима людьми, и отчего же ты так вздохнул, когда услыхал вчера вечером жалобный плач совы над ябло­ней, под которой лежало разбитое до крови, ещё нехорошо оперившееся тело ребёнка?» Похоже, раскаяние было толь­ко в убийстве «невинного ребёнка» совы, а сам а-то сова, может, и виновна! Вдобавок показательное — к Фрейду не ходи — сравнение суровой матери с той самой птицей, которая заслу­живала смерти.

Знаменитый историк Н.И. Костомаров (1817-1885) вспоминал, как, обучаясь в 1831-1833 годах в воронежской гимназии, приезжал он домой, в слободу Юрасовку Острогожского уез­ да Воронежской губернии. Там он частенько гарцевал на ко­ не. «Кроме этой забавы я иногда ходил стрелять, но по своей близорукости не отличался особенным искусством; притом же мне и жаль было истреблять невинных тварей. Помню, как один раз я выстрелил в кукушку и убил её; мне так стало жаль её, что несколько дней меня словно томила совесть». Судя по его мемуарам , Костомаров был человеком нервным, впечат­ лительным, у него даже случались галлюцинации. Так что ж а­ лость к убитой кукушке и томление совести — это понятно. Тем более что кукушка — птица непромысловая и человеку не вре­ дящая. Но прожорливые дрозды — другое дело! «В летние ва­ кации мои охотничьи подвиги успешнее всего обращались на дроздов, которые густыми тучами садились на вишни и объе­ дали ягоды. Здесь незачем было целиться: стоило пустить за ­ ряд дроби по вершинам вишен и подбирать убитых и подстре­ ленных птичек кучами, отдавая потом их в кухню для приго­ товления на жаркое».

Литератор Б.А. Садовской (1881-1952) в подростковые го­ды очень любил охотиться. Вот он вместе со взрослым челове­ком, мастеровым по имени Яков, на берегу Волги: «Весь день провёл я в блаженном забытьи. Какое счастие быть охотником! Весенние благоухающие луга, кряканье и свист утиных крыльев, кайма голубого леса, высоко парящие в небе ястребы». И ещё: «Очень хотелось мне застрелить ворона, мою любимую птицу. Но осторожный вещун ни разу не подпустил меня на выстрел».

Несколькими годами позже с ним произошёл такой случай: «Гуляя в Осинках, приметил я гнездо на высоком дереве; над ним кружилась ворона. Я убил её и нашёл в гнезде пару воро­ нят. Один скоро околел, другой выжил и стал ручным. Я назвал его Пугачкой». Как-то раз он увидал, что «ворона опустилась на крышу сарая». Поскольку в середине лета «ягоды уже страдали от птиц», то он «решил застрелить ворону и повесить в малин­ нике на страх воробьям и галкам». И убил вредительницу. Она оказалась пугачкой.
А в «Воспоминаниях» (завершённых в 1855 году), где по­вествовалось о его детстве и юности, Аксаков писал: «Первый ружейный выстрел решил мою судьбу: все другие охоты, да ­ же удочка, потеряли в глазах моих свою прелесть, и я сделал­ся страстным ружейным охотником на всю жизнь». В другом месте «Воспоминаний» Аксаков возвращался к тому случаю, когда отец купил ему ружьё: «Первый выстрел из ружья, ко­торым я убил ворону, решил мою судьбу: я сделался безумным стрелком. На другой день я застрелил утку и двух болот­ных куликов и окончательно помешался. Удочка и ястреба бы ­ ли забыты, и я, увлечённый страстностью моей природы, бегал с ружьём целый день и грезил о ружье целую ночь. Так продол­жалось и в последующие дни».

И ещё: «Кроме охоты за зайцам у меня была большая охота ставить поставушки (приспо­собления для ловли мелкой дичи. — В.К.) на маленьких зверь­ков: хорьков, горностаев и ласок. Снятые шкурки пойманных зверьков, гладкие и красивые, висели, как трофеи, у моей кро­вати». Ещё до всех этих впечатлений, мальчиком восьми -девяти лет, живя в родительском имении, он зимним временем обычно делал вот что: «Опять начал я спать с своей кошкой, которая так ко мне была привязана, что ходила за мною везде, как собачонка; опять принялся ловить птиц силками, крыть их лучком и сажать в небольшую горницу, превращённую та­ким образом в обш ирный садок; опять начал любоваться сво­ими голубями, двухохлыми и мохноногими, которые зимова­ли без меня в подпечках по разным дворовым избам ; опять начал смотреть, как охотники травят сорок и голубей и кормят ястребов, пущ енных в зиму. Недоставало дня, чтобы насладиться всеми этими благами!». Таково детское любопытство: «блага» для впечатлительного мальчика — это всё, что вызыва­ет интерес, будь то голуби, растерзанные ястребами, либо го­луби, уютно воркующие в подпечках. Впечатлительность и любопытство, но без понимания, ощущения, чувствования чужой боли.
Мемуаристка Т.А. Миллер, родившаяся в 1899 году, писала, что, когда ей, девочке подвижной и спортивной, было 12 лет, отец подарил двустволку 20-го калибра. «Я знала, как обра­щаться с оружием, и страшно гордилась ружьём. Мой адъютант был сирота Пантелей. <…> Пантелей сообщил, что на горе жи­вёт в норе лиса. Мы отправились, подстерегли лису, застрелили её и раскопали нору, оказалось десять лисят». Она продолжала: «Теперь, в 76 лет, это убийство лежит камнем на совести, а тог­ да — победа».
«В кабинете отца висел на стене старый охотничий кинжал. Я видел, как отец иногда вытаскивал из ножен его белый кли­нок и тёр его полой архалука. Какой сладострастный восторг охватывал меня при одном прикосновении к этой гладкой, хо­ лодной, острой стали! Мне хотелось поцеловать, прижать её к сердцу — и затем во что-нибудь вонзить, всадить по рукоятку. Отцовская бритва тоже была сталь и ещё острее, да я не замечал её. А вот при виде всякого стального оружия я до сих пор вол­нуюсь — и откуда они у меня, эти чувства? Я был в детстве добр, нежен — и однако с истинным упоением зарезал однажды молодого грача с перебитым крылом. Помню, двор был пуст, в доме почему-то было тоже пусто и тихо, и вот я внезапно увидел большую и очень чёрную птицу, которая куда-то спешила, бо­ком, неловко, распустив повисшее крыло, прыгала по траве по направлению к амбарам. Я кинулся в кабинет, схватил кинжал, выскочил в окно… Грач, когда я настиг его, вдруг замер, с ужа­сом в диком блестящем глазу откинулся в сторону, прижался к земле и, широко раскрыв и подняв клюв, ощерясь, зашипел, захрипел от злобы, решив драться со мной, видимо, не на живот, а на смерть… Убийство, впервые в жизни содеянное мною тог­ да, оказалось для меня целым событием, я несколько дней по­сле того ходил сам не свой, втайне моля не только бога, но и весь мир простить мне мой великий и подлый грех ради моих великих душевных мук. Но ведь я всё-таки зарезал этого несчастно­ го грача, отчаянно боровшегося со мной, в кровь изодравшего мне руки, и зарезал с страшным удовольствием!». Это из бу­нинской «Жизни Арсеньева» (писавшейся с 1927 года и в основ­ном законченной к 1930-му). И.А. Бунин (1870-1953) создал эту книгу на автобиографических материалах.

Философ и литератор Ф.А. Степун (1884-1965) в своих м е­ муарах вспоминал отца и родительский дом в Калужской гу­ бернии : «Отец по всему складу своей души и по всем своим ин­ тересам не был ни инженером, ни коммерсантом , а случайно не состоявшимся естествоиспытателем. Больше всего в жизни он любил сельское хозяйство и охоту. На заднем дворе за парком у него под надзором странного человека, которого мы все почему-то звали азиатом , размеренно жили своею про­ фессионально-спортивною жизнью около тридцати охотни­ чьих собак. Тут были: грудастые, как боксёры, чёрные, с кру­ глыми жёлтыми бровями и подпалинами гончие, плоско­ головые, с изогнуты ми хребтами дегенеративно-аристокра­ тические борзые и, мои любимцы, женственно-печально­окие сеттера с длинною шелковистою шерстью. Шумные охот­ничьи рассказы отца и его знакомых о том, как старая борзая справляется одна с “матёрым ” волком, приводили нас с бра­ том в большой восторг. Надо ли говорить, что, наслушавшись таких рассказов, мы в отсутствие отца частенько забегали в его устланный волчьими шкурами кабинет, лихо “седлали” подби­ тых зелёным сукном “матёрых” и, схватив левою рукою волчьи загривки, беспощадно прокалывали деревянными кинжалами слегка пахнувшие нафталином сердца наш их жертв…» .

И.С.Соколов-Микитов (1892-1975) в рассказе «Первая охо­та» (из одноимённого сборника 1953 года) на основе личных воспоминаний описывал как курьёз один случай. Впервые, вме­ сте в другим мальчиком, он пошёл на охоту:

«С невыразимым волнением бежали мы с Сашкой к озер­ ку. В руке я сжимал маленькое ружьецо “монте-кристо”, кото­ рое мне подарил отец». (Как водится, отец-охотник сам дарит ружьё ребёнку, приучая того к серьёзному мужскому делу.) Удалось подстрелить дикую утку. Правда, выяснилось, что добыча несъедобна: «Эге-ге! — сказал отец, разглядывая утку. — Ты гагару ухлопал. Птица у нас редкостная. Только её есть нель­зя — гагары рыбой воняют». И всё же день был радостным для всего семейства: «Дома меня встретили весёлыми поздравлени­ ями. Даже учительница Евгения Николаевна не заставляла ме­ ня в этот день решать скучные задачи. Я сам ощипал утку и по­ требовал, чтобы её непременно зажарили к обеду. Мне хотелось всех угостить первой добычей». Несмотря на противный вкус,мальчик жевал свою гагару, а отец нахваливал юного добытчика за стойкость и упорство:«— Ну, видно, выйдет из тебя настоящий охотник! — сказал он, вставая, смеясь и тёплой широкой ладонью оглаживая мою голову.На шутки я не отвечал. Я терпеливо доедал добытую мною первую настоящую дичину и был очень доволен похвалою отца, предсказавшего, что из меня выйдет охотник».

В излагаемом также от первого лица рассказе «На глухари­ ном току» Соколов-Микитов высказывался:«Нужно сознаться: над этим первым убитым мною на току глухарём я плясал и пел, как настоящий индеец из куперовского романа…Много долгих и необычайных лет прошло со времени моей первой охоты. Много глухарей убил я на глухариных токах, мно­жество ночей провёл в лесу у костра, веселящего сердце каждо­го настоящего охотника, знающего и любящего лесную природу. До сего времени несказанно волнуют меня эти лесные ночёв­ки. Из всех известных мне охот я предпочитаю весеннюю охоту на глухариных токах, — в лесу, в глухой тайге вновь переживаю я давнишние страстные впечатления, и глухая лесная природа как бы поэтически переносит меня в первобытные времена ог­ ня и охоты».

Вот некоторые суждения и воспоминания из рассказа Соколова-Микитова «На тёплой земле» (из одноимённого сбор­ ника 1954 года):«Смерть — слепое и страшное значение этого слова ещё не волновало меня. <…> Отец рано стал брать меня на охоту. После выстрела с любопытством брал я в руки ещё трепетавших, судо­рожно бившихся птиц. Детскому возрасту несвойственны мыс­ли о кратковременности и бренности нашей жизни».
Характерно, что вслед за упоминанием об умелом убийстве идёт фраза о любовании природой: «Отец-охотник рано научил меня стрелять. Из своего маленького ружья почти без промаха я срезал на лету птиц. От отца перешло ко мне поэтическое чув­ ство природы».
Рассказчик припоминает первый выстрел, когда он стал охо­ титься вместе с отцом: «Отец хотел найти выводок рябчиков. На нижних ветках мо­лодой сосны, попискивая, прыгали черноголовые шустрые си­нички.— Вот твоя дичь! — шутливо сказал отец. — Целься хорошень­ко, да не закрывай глаза…Я выстрелил в пухлую синичку, сидевшую на сухом суч­ке. Грянул выстрел, ружьё толкнуло в плечо. Пополз синий дым, запахло порохом. Мёртвая синичка повисла в развилине сучка.С диким восторгом кинулся я к моей первой добыче. Я чув­ствовал себя героем. Маленькая птичка серым лёгким комочком лежала в моей руке. Мне было немного жалко маленькую, на­прасно застреленную птичку.На охотничьем веку многое множество перестрелял я птиц и зверей, но эта маленькая пушистая синичка, моя первая охот­ ничья добыча, осталась в памяти на всю жизнь. Со всею чётко­стью помню сентябрьский день, прыгающую по ветвям синичку и свой первый выстрел…».(26).
Существует масса примеров, когда серийные убийцы в юном возрасте охотились на животных. Например, Генри Ли Лукас, будучи мальчиком,охотился на мелких животных, ловил их капканами, замучивал их до смерти и удовлетворял свои сексуальные потребности, используя их трупы ( 16).
29 июня 2016 г. газета «Вашингтон Пост» опубликовала статью «Танзания выдала фирме разрешение на охоту, несмотря на видео жестокого обращения с животными», в которой писалось : « Преступления охотников за трофеями были засняты на пленку – отлов детенышей зебры, наезд грузовиком на импалу, наблюдение за тем, как гну корчатся и истекают кровью, прежде чем добить их, допуск детей к участию в охоте»(17).
Исследование детей в возрасте 10-15 лет, которые контактировали со спортивной охотой, показало, что они были более жестокими, более склонными к совершению преступлений, демонстрировали признаки депрессии, ссорились с родителями и чаще употребляли наркотики и алкоголь. (18).
Как мы видим из этих свидетельств, охота приучает ребенка к жестокости.
Так называемая Триада Макдональда или триада убийств говорит о том, что если ребенок склонен в жестокости к животным, одержимостью к поджогам и имеет стойкое ночное нетерпение мочи, то из него может вырасти серийный убийца людей (13).
Так, Макклеллан в 2003 г. провел опрос 45 наиболее жестоких преступников- 56 % из них в детстве мучили и убивали животных ( 13).
Теперь ФБР классифицирует жестокое обращение с животными как уголовное преступление класса А. “Решение ФБР не только будет способом остановить случаи жестокого обращения с животными, но и поможет выявить людей, которые могут совершать насильственные действия”, – говорится в недавнем анализе решения. “Психологические исследования показывают, что почти 70 процентов насильственных преступников начинали с жестокого обращения с животными, и ведение статистики таких случаев может помочь правоохранительным органам отслеживать демографические группы и районы высокого риска”.(13).
Исследования показывают, что дети, которым дают понять, что насилие и жестокое обращение с живыми существами приемлемы, с большей вероятностью будут совершать акты издевательств, причинять вред животным, затевать драки и участвовать в кражах, вандализме и поджогах по мере взросления. Они также чаще демонстрируют другие формы дефицита эмпатии, отсутствия раскаяния и черствости. Насильственные преступники гораздо чаще совершали акты жестокости по отношению к животным, когда были детьми. (19).
Другие ученые говорят, что видеть жестокое обращение с животными ( охоту) или быть принужденным к ней – это само по себе является формой жестокого обращения , и что дети, подвергшиеся такому жестокому обращению, часто сами становятся жестокими, когда вырастают. ( 20, 21).
Охота разлагает человеческое общество, превращая его членов в серийных убийц и трупофилов. Известный трофейный убийца и охотничий писатель Джон Хантер хвастался, что за свою жизнь убил 1400 слонов и 1000 носорогов .(10).
Также вел себя и нобелевский лауреат писатель Эрнест Хемингуэй. «Лучшая работа — это постреливать в бегущих навстречу носорогов или отрезать бивни рассерженным слонам» -писал он в 1954 году.(10).
Некоторые исследователи опасаются, что участие детей в охоте может привести к росту насилия и антиобщественного поведения.(14).
Увеличение числа трофейных охотников , как показывают исследования, ведут к росту насильственных преступлений .Врачи сообщают об увеличении случаев домашнего насилия за день до начала охотничьего сезона.(11).
Исследователи недавно обнаружили поразительную статистику, согласно которой дети в округах северной части штата Нью-Йорк, где одно из самых высоких показателей количества охотников на душу населения, в три раза чаще подвергаются сексуальному насилию, чем дети в охваченном преступностью районе Бронкс города Нью-Йорк.(12).
В «Серийных убийцах» авторы написали о Роберте Хансене, бизнесмене из Аляски и трофейном охотнике, который охотился на обнаженных проституток по снегу, как на диких животных, а затем застреливал их. Хансен направлял пистолет на свою жертву, приказывал ей снять всю одежду, а затем приказывал ей бежать. Он давал своим жертвам «старт», прежде чем преследовать их. Фактический акт убийства своих жертв, как однажды сказал Хансен, был «анти-кульминацией» и что «волнение было в преследовании».( 15).
Хансен был охотником за трофеями, который, по словам Уилсона и Симэна, добился «знаменитости, убив овцу Далла из арбалета». Он также занимался трофейной охотой на женщин, но, будучи женатым человеком с семьей, он не мог положить свои человеческие трофеи рядом с этими оленьими рогами и медвежьими шкурами в своей берлоге. В качестве альтернативы, как выяснилось, Хансен брал драгоценности своих жертв в качестве «трофеев» и прятал их на своем чердаке, чтобы, как и в случае со своими трофеями животных, он, охотник, мог вновь пережить свои фантастические убийства всякий раз, когда хотел (15).
Убийца людей из Олбани Стивен Фрэнсис Кубер, 20 лет, будучи трофейным охотником, хвастался: “Вы знаете, как тащить оленя за рога или за шею? Вот как я ее тащил”, – сказал он следователю полиции штата Нью-Йорк Джеймсу Хортону. “Вы знаете, как убить рыбу-луну? Ее надо по-настоящему поколотить. Вот и мне пришлось ее поколотить. Она бы не умерла”. (14).
Артур Шоукросс, печально известный серийный убийца, был активным трофейным охотником. Выйдя из тюрьмы, где он отбывал наказание за изнасилование и убийство двух детей, он убил еще 11 женщин. (14). Убийца людей из средней школы Джейлен Фрайберг, которому на 14-летие подарили ружье, “хвастался охотой и размещал в своих аккаунтах в социальных сетях жуткие фотографии убитых им животных с подписями типа “оооо убей их”. (14).
В этой связи возникает закономерный вопрос о необходимости защиты детей, их психики от разлагающего влияния охоты, причем эта тема не нова ( 2,3).
Это основано на правах детей, психическом здоровье и этике защиты животных. Украина ратифицировала Конвенцию ООН о правах ребенка и обязуется защищать детей от всех форм насилия и уважать их право на физическую и психическую неприкосновенность. Организации по защите прав детей отмечают, что эта защита распространяется не только на прямое насилие в отношении детей, но и на наблюдение за насилием в отношении других живых существ. Конституция гарантирует детям право на особую защиту их физической и психической неприкосновенности.
Сегодня самостоятельная охота разрешена только при наличии минимального возраста и охотничьей лицензии. Однако несовершеннолетние по-прежнему могут участвовать в охоте в качестве сопровождающих, зрителей или посредством фотографий убитых животных. Эта лазейка в их защите противоречит принципам прав детей.
Психологические исследования показывают, что наблюдение за насилием, кровью, смертью и огромными страданиями может быть крайне травмирующим для детей. Типичные реакции включают тревогу, нарушения сна, избегающее поведение, проблемы с концентрацией внимания и чувство вины. Ситуация особенно проблематична, когда взрослые, которым доверяют, активно участвуют в убийстве и представляют это событие как традицию, развлечение или повод для празднования. Однако для нервной системы ребенка охота по-прежнему остается насилием.
Те, кто любит детей, не используют их в качестве статистов в сценах убийства и не публикуют в интернете фотографии, где они улыбаются рядом с окровавленными тушами животных.
Кроме того, существуют специфические риски для безопасности: охота связана с огнестрельным оружием, перегоном животных и хаотичными ситуациями. Дети в такой обстановке подвергаются дополнительному риску несчастных случаев.
Особенно проблематичны фотографии с охоты, на которых дети позируют с убитыми животными и которые распространяются в социальных сетях. Такие изображения часто остаются доступными постоянно, публично связывая ребенка со сценой насилия и используя как ребенка, так и убитое животное для саморекламы и пропаганды охоты. Ребенок, как правило, не способен в полной мере осознать последствия такого изображения (25).

Дети должны быть защищены от насилия во время охоты. В Польше, например, с 1995 г. ст. 42-аа Закона об охоте запрещено проведение охоты в присутствии детей до 18 лет ( 5).
Думается, что подобный запрет должен быть принят и в Украине . Причем тут нужно иметь ввиду, что запрещаться должно быть не право на охоту, которые граждане Украины, при наличии соответствующих документов, могут иметь с 18 лет ( 4), а именно проведение охоты в присутствии детей до 18 лет.
Литература
1. Парукова Л.В., 2018, Влияние убийства животных на психику и здоровье людей, http://ecoethics.com.ua/vliyanie-ubiystva-zhivotnyih-na-psihiku-i-zdorove-lyudey/
2. Леонов Л., Чуковский К., и др, 1966, Нужны ли секции юных охотников?, В кн, О любви к живому, М., Просвещение, стр. 268-269.
3. Бартер Г., 2005, Дети, охота и крещение кровью, В кн. Брось охоту- стань человеком, К.,КЭКЦ, 218-221.
4. Закон України « Про мисливське господарство та полювання»
5. USTAWA Prawo łowieckie z dnia 13 października 1995 r.
6. В.Палий, Почему нужно запретить пребывание детей на охоте Опубликовано https://life.pravda.com.ua/columns/2020/07/15/241639/
7. Русанов С.А.,1987, Семьдесят лет охоты, М., ФиС., 224 стр.
8.Аксаков С.Т.,1982, Детские годы Багрова-внука, М., Худ.литература, 240 стр.
9. Тургенев И.С, 1936,Перепелка, М-Л., Издательство « Детская литература», 36 стр.
10. Борейко В.Е., 2022, Охотничьи писатели-трупофилы и убийцы диких животных, К., Логос, 104 стр.
11. “Hunting linked to psychosexual inadequacy and the 5 phases of a hunter’s life of sexual frustration”, Brent Lambert, November 7, 2016 https://www.feelguide.com/2016/11/07/hunting-linked-to-psychosexual-inadequacy-the-5- phases-of-a-hunters-life-of-sexual-frustration/
12 . https://www.animals24-7.org/1994/03/17/new-york-state-statistics-show-linkhunters- and-molesters/)
13. . Триада Макдональда https://wiki5.ru/wiki/Macdonald_triad
14. Goncalves Е .,2020 , Trophy Hunters Exposed:Inside the Big Game Industry, Green Future Books LTD ,London, 155 р.
15. 2. http://www.bushdrums.com/index.php/forum/topic/574-is-trophy-hunting-a-form-of-serial-killing-by-g-patterson
16. Эверит Д,, Шехтер Х., 2015, Энциклопедия серийных убийц, М., 260 стр.
17. “Tanzania gives hunting permit to a firm despite video of animal abuse”, Kevin Sieff, Washington Post, June 29, 2016.
18. Nikela https://www.nikela.org/unlikely-trophy-hunting-victims-children/
19. N. Taylor & T.D. l. Signal (2005). Empathy and attitudes to animals. Anthrozoös.,18(1), 18-27.
20. Schafer, K. D. (2007). Cruelty to Animals and the Short- and Long-Term Impact on Victims. Journal of Emotional Abuse, 7(3), 31-57.
21. Murrell, A.R., Christoff, K.R. & Henning, K.R. (2007). Characteristics of domestic violence offenders: Associations with exposure to violence. Journal of Family Violence, 22, ( 7), 523–532.
22.Смирнова М.Н., 2004. Дядя Ганя — романтик и учитель охоты // Охотничьи просторы, № 40., стр. 144-145.
23. Чертков В., 1890. Злая забава.,Спб.,24 с.
24. Корытин С.А., 2002. Звери и люди.,Вятка,576 с.
25. Children, hunting and the socialization to violence https://wildbeimwild.com/en/children-s-hunting-and-violent-socialization/
26.  Коршунков В. А.2022, Анима. Отношение к домашним животным в России:  исторические очерки ,М. ,Неолит,  360 с.

 

28.02.2024   Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости