В то же самое время, каждый организм должен обладать максимальной приспособляемостью к системе,поддерживающей жизнь. Если этого не произойдет в дикой природе, то неприспособившийся член не сможет процветать и в конце концов погибнет. Как бы много не переделывал бы человеческий бизнес природу, главным образом адаптируя окружение к человеку, а не человека к окружению, люди не могут избавиться от фундаментального требования максимального «вписывания» в их среду. У них может быть немало способов как это сделать, но рано или поздно, если так или иначе это делают, с лучшим или худшим результатом для них самих, флоры, фауны и экосистем, где они проживают.
Некоторые способы более уместны и более моральны, чем другие. Хотя люди должны работать и в обязательном порядке это делают, не вся их работа способствует их «вписыванию». Ее уместность можно оценить в двух масштабах, и это приводит к двум видам этики окружающей среды. Мы уже встречались с ними, но сейчас мы посмотрим, как они вписываются в этику коммерции.
Первый, с человеческой стороны, мы должны и нам следует работать, потому что мы и другие люди выигрываем от этого и страдаем, когда мы это не делаем. Работа, проделываемая людьми, ограничивается соображениями выгод и затрат по отношению к себе и другим людям. Допускается лишь та деятельность, которая не воздействует отрицательно на наше окружение и не уничтожает нашу, все включающую «вписываемость». Любая бизнес-деятельность, способствующая уменьшению «вписываемости» людей в природную систему, не способствует лучшему стандарту жизни. Постепенно она может подвергнуть опасности человеческое выживание. Нарушение «дающей» функции земли — завтрашняя перспектива, пусть вчера это и не представляло страха для бизнеса. Сейчас труд и менеджмент должны стать трезвыми экологами. Мы двигаемся от того, что является сутью (как жизнь основана экологически), к тому, чему следует быть. Когда дело касается человеческой этики окружения, бизнесу следует подходить к окружающей среде с большой осторожностью. В местном и глобальном масштабе люди взаимодействуют с их Землей, идет непрестанный процесс вкладывания, разработок и добычи; и сбалансированные бюджеты в биологии так же необходимы, как и в бухгалтерских конторах. Поэтому, экономическая активность позже или раньше должна быть активностью с более глубоким экологическим оттенком, оба этих прилагательных (экономическая и экологическая) должны иметь в виду процветание жизни дома. Все это, однако, может остаться этикой для использования окружающей среды, этикой ресурсов, где нашей окончательной заботой будет насколько людям помогло или навредило их окружение. Окружающая среда, сама по себе вторична.
Второе, в основной этике окружающей среды, со стороны натуралистской, некоторые природные объекты (например, лебедь) по праву, несмотря на человеческие интересы, считаются моральными. Экосистемы (Большие Курящие горы) содержат соматические и присущие ценности — динамическую стабильность, интегральность, биосообщность, способность создавать виды — благодаря чему у людей развивается уважение к земле. Некоторые виды деятельности бизнеса будут иногда ограничиваться взвешиванием пользы и вреда наносимого фауне и флоре, видам, экосистемам и земельным формациям. В бизнесе всегда некоторые способы делания денег считались морально недопустимыми. Так как они старались «нагреться» за счет других. Но лишь недавно оценили вред, наносимый бизнесом экологии и на него стали давать ограничения с этой стороны. Эти ограничения отражают заботу Конгресса (последние десятилетия) о «ценностях окружающей среды». Этика общей земли производит этику для коммерции. Агентство защиты окружающей среды и родственные регулирующие агентства стали обладать властью федеральной. Существует много государственных и местных экологических постановлений. Экологическое регулирование стало повседневным фактом деловой жизни.
По большей части такие постановления направлены на расширение традиционной этики. Люди обладают долгом по отношению к другим людям; учитывая огромные возможности бизнеса по изменению окружающей среды, мы должны, применяя моральные и легальные механизмы, не допустить несправедливости по отношению к другим людям, сегодня или завтра. Но это еще не все. Среди граждан, поддерживающих эти постановления, имеются сторонники более глубокой экологической этики, озабоченные целостностью окружающей среды, или тем или иным ее компонентом, лишь из-за того, что они представляют сами по себе. Происходит своего рода пробуждение, аналогичное пробуждению от рабства, детского труда.
Бизнесмены обычно придерживаются антропоцентристской этики, а не натуралистической. Все же представители делового мира будут иметь дело и с этой этикой тоже. Даже те, кто считает человеческие интересы превыше других, смогут найти многое понятное и близкое в том, что рекомендуют натуралисты.
Итак, сначала мы покажем как некоторые принципы «человеческой» экологической этики применяются в мире бизнеса, затем взглянем на проблему глазами натуралиста и , наконец, отметим особый характер этических взаимоотношений между бизнесом и окружающей средой. Благодаря как природе бизнеса в нашем индустриальном обществе, так и природе взаимоотношений с окружающей средой, возникают сложности, требующие этических суждений в менее знакомых и более взыскательных контекстах, с которыми иногда сталкиваются этики. Наша окончательная группа директив предлагает некий совет бизнесменам, столкнувшимся со сложностями экологических дел. Не следует ничего упускать из виду из целей мозаики идей — человеческих и натуралистических забот, теории и практики, идеализма и прагматизма, и индивидуальной и общей ответственности, обязательств перед будущими поколениями, разделяемый всеми риск, и т.д. — если мы хотим создать четкую картину «фактов» и «ценностей». Встанем мы слишком близко — увидим детали, но упустим общую картину. Встанем слишком далеко — увидим форму, но не разглядим материю. Главное в нашем деле — создать четкую картину.
Мы уже обрисовали экологическую политику для общей земли и изложили некоторые директивы. Они формируют основу для следующего. Этика для общей земли преобладает где это возможно над этикой для коммерции; например, если мы хотим избежать необратимых перемен или для нас небезразлично экологическое будущее, тогда бизнес должен действовать в рамках, определяемых для него этими коллективными ограничениями. Однако этика для общей земли простирается над территориями, где рынок не властвует, вне коммерческого сектора. Более того, этика для коммерции должна быть более конкретной насчет коммерческих сил в частном секторе. Таким образом, две эти этики имеют разные установки, но имеют в то же время точки пересечения. Бизнес-корпорации, как и правительство, играют большую роль в нашей жизни и очень сильно воздействуют на окружающую среду; если этика не сможет там обосноваться, она не будет эффективной. Некоторые утверждают, что ни правительства, ни бизнес не являются моральными факторами; ими являются лишь люди, поэтому нужно, чтобы персональная этика практиковалась индивидуалами, занятыми в бизнесе или в правительстве. Но в бизнесе или правительстве возникают этические образцы, которым отдают приоритет перед образцами индивидуальными. Там существует явная своя этика, которой подчиняются люди. Индивидуалы в конце концов растворяются в корпоративной системе, очень часто без удобства для них и частная этика смешивается с этикой офисной; часто, чем выше агент, тем больше степень этого. Служащие фирмы часто означают нечто большее, чем они сами; с охотой или без, они поддерживают политику, традицию, пристрастие — нормы — их компании. Давление со стороны учреждения практически делает невозможным для служащего воспринять проблемы и сделать выбор непредвзято. Учреждения бизнеса заставляют нас играть те роли, которые они нам определяют. Благодаря их давлению, мы можем сказать, насколько мы ведем себя рационально и насколько мы рационализируем наше поведение. Власти формируют поведение. Продвижение по службе невозможно без подтверждения линии организации. Те, кто стоят во главе, не хотят видеть у себя на работе возмутителей спокойствия.
Все это означает то, что если мы хотим контролировать морально эти институционные силы, мы должны создавать предписания, как действовать на уровне фирмы (и на уровне правительственных агентств), так и на уровне индивидуала. Часто то, что на первый взгляд кажется рутинными и неморальными делами, касающимися окружающей среды, то есть, просто бизнесом, оказывается чем-то содержащим более глубокие этические загадки насчет того, что есть такого в просто бизнесе.
БИЗНЕС И ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЭТИКА ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ
Этика окружающей среды подводит нас к проблематичной теме: как сбалансировать часто явно не гармонирующие требования частных интересов с общественным благом. В иудейско-христианском мышлении не существовало четкой позиции по отношению к деланию прибыли и тому, как не обидеть одновременно и себя и других. Эта идея вновь всплыла на поверхность в недавних дискуссиях о социальной ответственности в бизнесе. Если бы моральные философы согласились почти со всем, то они посчитали бы этический эгоизм (мне следует всегда поступать согласно моему просвещенному эго-интересу) как бессмысленным, так и аморальным. Если бы этически просвещенные клерки фирм согласились бы почти со всем, они посчитали бы, что делание прибылей это не единственное дело бизнеса, несмотря на его важность и неопределенные пределы их социальной ответственности. Раз существует тенденция превращения потребности в жадность, то даже обязанность покрывать потребности (экономические и неэкономические) должны быть сбалансированы и иногда сдерживаемы моральными ограничениями.
В узком смысле персональная этика, которой больше всего противятся этики, является этикой бизнеса. Но в широком понимании, многое возможно в бизнесе из того, что одновременно служит частным и общим интересам. Трудно большому бизнесу функционировать полноценно, если (невзирая даже на большие прибыли) его сотрудники не убеждены в том, что их фирма делает вклад в общее процветание. Иначе, они чувствовали бы себя в ловушке и находились бы под постоянным стрессом. Отсюда следует, что они будут пытаться найти путь, удовлетворяющий их и общественному интересу.
Некоторый бизнес вполне рентабелен и при соблюдении моральных ограничений, и когда бизнес действует сообща (возможно, благодаря регуляциям правительства или моральных обычаев), то ответственный подход к качеству окружающей среды обычно совершенно не сопряжен с большими расходами — особенно в уже процветающих западных экономических системах. При таком применении бизнеса с моральной философией мы можем применять этику окружающей среды по отношению к бизнесу.
«Проблема окружающей среды как и другие социальные проблемы должна быть в центре не меньшего внимания, чем производство, торговля, финансы. Единственным оправданием любой совместной активности, в конце концов, будет качество жизни». Автором этого заявления является председатель правления наибольшего в мире банка Луиса Б. Лунборга. Но как будет выглядеть вписывание этики окружающей среды в политику кампании? Если этика «человеческая», то ее первейшей заботой будет удовлетворение следующих принципов.
1. Оценивать потери незаинтересованной «третьей» стороны. Социальные затраты не видны в книгах кампаний и посетителей, но ведь кто-то оплачивает их рано или поздно. Вываливание или сброс загрязняющих веществ в воду, почву, атмосферу равняется к обладанию «бесплатной канализации». Бизнес производит загрязнение, объем которого в некоторой степени зависит от того, как кампания справляется с актуальными регулированиями. ЕРА считает, что больше половины из 50000 рыночных химикатов является опасными для жизни, если от них избавляться недолжным образом. Сейчас же так, как нужно, обращаются лишь с 10 % химикатов. Если же и эти 10 % сократить, то собственно возрастет и угроза. Кто-то лишится здоровья, кто-то красивого ландшафта. Кто-то денег, затрачиваемых на медицину и штрафы. Кислотные дожди выпадают повсюду. Губернатор Джордж Валлас однажды заметил, что когда восточные ветры приносят в коридоры албанского Капитолия запахи загрязнения, то в этом запахе нет ничего «плохого»; на деле, он «сладок», потому что это «запах денег». Он мог бы добавить, что это деньги из карманов беспомощных жертв, оплачивающих свои потери, деньги, переходящие в руки дельцов, наживающихся от их «бесплатной канализации».
«Хорошая» кампания последует совету-наставлению Генри Б. Шахта — председателя совета правления Кальминской моторной кампании, рекомендующему принимать во внимание интересы не только акционеров, но и местных жителей тоже. Но об этом часто забывают ввиду сконцентрированной выгоды и широко «размытых затрат». Затраты или потери очень велики, но в сравнении с меньшей, но сконцентрированной выгодой, фокус на них обращают меньший. Много людей страдают, но они могут страдать не слишком явно или не смогут показать на явные причины своего страдания. Индивидуалы могут быть слишком разбросаны, чтобы организоваться достаточно против наносящей вред кампании. Забота о тех, кто может пострадать, должна быть не меньшей, чем забота об акционерах.
Объединенная химическая корпорация, которой, помимо прочих, принадлежит завод в Вирджинии, была обвинена в нарушении законов по защите окружающей среды, когда ее уличили в сбросе кепона в местную реку. Несмотря на отрицание вины, фирма была оштрафована на $ 13,2 млн. — самый большой штраф за всю историю «экологических дел». Судья Р.Р. Мэрхидж писал: «Я не согласен с утверждением защищавшейся стороны в том, что все это было сделано неумышленно или невинным образом. Я думаю, что это было сделано потому, что так требовали интересы бизнеса и деньги вышли на первый план...Корпорация знала, что она загрязняет воды». Фирма не посчиталась с местными жителями, выдвинув интересы акционеров на первое место.
Этот случай показывает, каким может быть наказание, если бизнес не спешит наладить свою деятельность в отношении вредных сбросов. Законодательство «Суперфонда» в 1980 и 1986 гг. постановило направить большие суммы денег на очищение сотен мест, пострадавших от практики предыдущих лет. Многие химические и нефтяные кампании поддержали это законодательство не совсем, конечно, радостно, возможно надеясь иметь дело с верхушкой айсберга; из двух зол они выбрали меньшее; интересно в какую сумму можно было бы оценить ущерб, нанесенный 30 тысячам официально отмеченных мест? Некоторые прикрываются красивыми лозунгами, но ведь каждый бизнес может установить для себя политику сотрудничанья с другими. Почти все граждане несут частицу груза этой проблемы, и поэтому не должно быть никого не желающего разделить и моральную проблему.
2. Не считайте, что то, что хорошо для кампании, хорошо для страны. Афоризм Чарльза Е. Вильсона, известного активиста «Дженерал Моторс» то, «что хорошо для Дженерал Моторс, хорошо для страны» — наполовину правдив. Его неправда всплывает в экологических делах, когда мы придаем слову «страна» более широкий смысл, включая сюда людей, проживающих в городских, сельских и диких местах. Мы хотим этику для «земли» в культурном и природном значениях. Автомобилестроители США упрямо сопротивлялись большим стандартам загрязнения и производству топливоемкого транспорта — несмотря на явные преимущества для здоровья чистого воздуха и меньшее бензинорасходование в меньших машинах. Они утверждали, что дополнительные устройства расстроят прибыли фирмы. Каждый разработчик, агент по продаже недвижимости, покупатель минералов или лесов, пользователь энергии, любой избавляющийся от отбросов конечно будет искать пути, благоприятствующие бизнесу, а не окружающей среде — и здесь свою страну надо любить больше, чем свою компанию.
Каждый бизнес, подобно каждому человеку, зависит от общественного достояния, и никто не приложился к этому достоянию в большей мере, чем частный бизнес. Гаррет Хардин своей фразой «трагедия общей земли» сказал, как отдельные лица и кампании, заинтересованные лишь в своей выгоде, сообща постепенно уничтожают общественное достояние, включая соседние земли и сельскую местность вместе с воздухом, почвой, водой, лесами, ресурсами. Они закончат уничтожением себя. Для предотвращения этого мы должны ставить этику «общих земель» превыше этики компании. Также мы должны ставить социальное добро превыше экономического, а в реликтовых диких местах добро экосистемы превыше социального добра.
3. Не охраняйте секреты компании от тех, кому это может повредить. Следование этому правилу во многом позволит сохранить окружающую среду здоровой. Каждая компания имеет право на какое-то сохранение в тайне своих планов и действий, но очень часто, прикрываясь этим, скрывается и вся другая информация, которую владельцы компании не хотят предавать огласке.
Нежелание фирмы тратиться на экологически безвредные технологии и различать добро для компании от добра для страны, делают необходимость открытых дебатов еще острее. Это становится еще более важным, так как те, кто могут пострадать, получают возможность защитить свои собственные интересы.
Благодаря закону о свободе информации в 1976 году стало известно, что 8000 фунтов плутония и бомбового урания исчезли где-то на территории США, и что этого хватило бы на изготовление сотен ядерных бомб. Когда-то компания, ответственная за сброс вредных отходов в Саванну Ривер, заявила, что количество серной кислоты, сбрасываемой туда, является профессиональным секретом; другие компании вторили ей в том, что общественность не имеет права знать, что выходит из их труб. Совет специалистов организации национальной науки для определения органических компонентов вредных окружающей среде послал запросы (в 1975 г.) на промышленные предприятия, когда же ответы были получены, оказалось, что лишь 28 % из них были достаточными для составления информации, мотивацией этому была традиционная секретность в химической промышленности. Запрошенные документы показывали, что компании часто не говорят всей правды.
Полюбите «врагов» своих, так как в конце концов они могут стать вашими друзьями — конечно, если вам не все равно, обидите ли вы невинных. Политикой компаний должно быть добровольное предоставление соответствующих документов, даже если это может понизить их прибыли. Это может заставить вас взять на себя чрезмерную заботу, но угроза потенциального вреда невинным должна влиять на действия компании больше, чем возможные прибыли. Это правило также требует от индивидуальных сотрудников пересмотреть и даже противодействовать политике, которая молчаливо-зловредно делает правду первой жертвой в борьбе за экологию. Возможно, даже нужно будет трубить во все трубы. Иногда фирмы действительно не знают степени загрязнения, причиняемого ими, но все равно, намного труднее восстановить доброе имя фирмы, когда врешь сознательно.
4. Не устраняйтесь от ответственности в унаследованных вами проблемах. Многие ошибки были совершены еще до осознания опасности. Человек, вступающий в фирму, унаследует все ее проблемы (часто такие же как и ее возможности) пропорционально своему влиянию в этой фирме, которые со временем могут еще больше увеличиться. Когда фирма вступает в рынок, она унаследует все его проблемы (и его возможности) пропорционально своей доле на рынке. И отдельные люди и фирмы оказываются обремененными проблемами, созданными предыдущими действующими лицами. Скорее всего мы заключим, что мы не ответственны за расстроенные дела, унаследованные нами. Сотрудник фирмы мог еще не появится на свет, а данная компания быть совсем в другом бизнесе, когда загрязняющие вещества вываливались беспечно. Но нынешние сотрудники и кампании могут изменить такое положение дел как фирмы, поддерживающие Суперфонд. Переделывать все плохое — наша обязанность. Когда мы осознаем с тревогой, насколько плохи наши экономические дела, мы сможем считать тогда пол дела сделанным. Мы, конечно, можем сказать, что это проблемы конкретной фирмы, но ведь на деле, это общие «наши» проблемы. Добровольно присоединиться к компании означает принять ответственность за последствия ее прошлых решений. Это будет одной стороной смешавшихся личной и корпоративной этик, о чем мы отмечали ранее. Бездействие может быть безответственным не менее, чем аморальное действие.
5. Оптимизировать непотребительський товар. Потребление это то, на чем зиждется бизнес и вся наша жизнь, так как мы потребляем, чтобы жить. Но потребление имеет и отрицательную сторону, когда его можно охарактеризовать как «болезнь траты», как деятельность, связанную с неэффективным использованием. Возможно, допустимые уровни потребления вырастут со временем. Когда будут найдены более широкая ресурсная база, методика восстановления циклов, новые энерго-технологии. Тогда роскошь отцов может стать необходимостью детей. Тем не менее, всегда будет лучше благоприятствовать менее потребительской альтернативе. Часто выбирают ту вещь, которая будет служить дольше. Часто бывает и так, что чем меньше будет потребительская способность товара (например, день проведенный на лыжах в горах), тем выше будет качество этого товара. Приятные развлечения чаще имеют характер непотребительский, в то время как вещи имеют характер потребительский. Что же из этого важнее?
Человек, который решит сделать землю более нужной для общества, не станет огораживать ее, а скорее всего, предоставит ее под государственный парк или какую-то важную дорогу. Один будильник может прослужить 2 года, другой 20. Наша экономика, производящая дешевые, быстро выкидывающиеся товары, не очень-то заботится об эффективности. Наш рынок наполнен устаревшими технологиями и сейчас больше стараются «надуть» доверчивого покупателя, чем представить альтернативу изготовления более «вечных» товаров. Наша экономика производит хлам — товар является хламом не только по окончании срока пользования им, но уже в момент его продажи. Многие продукты вообще не следовало делать. Навряд ли один из ста человек пользуется дома электрическими ножами. Совет отменить потребительские товары был бы смешным, но не в меньшей степени смешным будет и совет максимально увеличить их выпуск, к тому же, он будет и неэтичным. Такую тенденцию надо сдерживать; они могут быть потребительскими в плохом смысле.
6. Оптимизируйте воспроизводящие циклы. Делайте так, чтобы вещь служила долго, а затем ее можно было еще использовать. Можно ли переделать то, что, вроде бы, уже негодно? Какие материалы больше годятся, если иметь в виду повторное использование товара? В «Дженерал Моторс» задействована целая служба по поиску путей улучшения повторяющейся цикличности в использовании старых машин, уделяя особое внимание материалам. Экологически один материал является способным к разложению, а другой нет. Гамбургер съедают, но полиэтиленовый пакетик, которым пользуются лишь 25 секунд, пока несут гамбургер к столу, выкидывается и лежит в мусорной куче десятилетия. Гамбургер переваривается и от него не остается и следа, а пакет, который ни человек, ни микроб не способны поглотить, переживает едоков гамбургера. Поэтому, следует ли гамбургер заворачивать в полиэтилен? Даже для производства разлагаемых пакетов требуется слишком большое количество древесины. Налицо их нерентабельность.
Содовая, выпитая где-то в пути, это, конечно, хорошо, но алюминиевая крышка, выброшенная на месте, будет сохраняться столетия. Следовало бы что-то сделать для их повторного применения. А что касается обычных ножей с деревянными ручками, то он переживет дюжину электрических, а когда он придет в негодность, то дерево сгниет, а сталь можно переплавить, в то время когда пластиковые ручки будут лежать без применения на свалке. Экономистам надо более внимательно отнестись к тому, что экологи называют «пропускной способностью» в системе, то есть, когда ценные компоненты никогда не застревают, а используются вновь и вновь. С одной точки зрения это вопрос целесообразности и эффективности, но с другой стороны, это и моральная забота. Как нам надо использовать ресурс, чтобы использовать его всегда? Как нам восстановить его ценность? Раньше подобные вопросы решались невидимой рукой природы, но сейчас все изменилось. Поэтому эстафету должен перенять бизнес.
7. Чем более незаменимым является ресурс, тем более достойным должно быть его применение. Ни один из ресурсов не должен считаться дешевым, но есть среди них настолько незаменимые, что их нельзя мерять просто рыночным спросом и предложением. Чем больше бизнес имеет дело с этим типом ресурсов, тем больше должна становиться его ответственность; не следует производить товаров «однодневок» из ресурсов, которые надо считать капиталом экономии.
Молибден — достаточно редкий металл, его руда не встречается часто. Место, известное под названием «Будь радостным» возле Крестед Батт в Колорадо — высокогорное место, пригодное для парка или лыжного курорта, но в то же время здесь имеются немалые залежи молибдена. Если это место будет сохранено как парк, то оно не будет использоваться достаточно потребительски; если из него сделают лыжный курорт, оно также будет задействовано самую малость. Если же его будут разрабатывать промышленники, то оно погибнет, с не менее ужасными социальными последствиями для городка.
А что изготовляют из молибдена? Он применяется в накопителях солнечной энергии, что для нас очень важно. Он идет на приготовление компьютеров, но может быть их у нас уже достаточно много? Его используют в производстве спортивных ружей, чтобы охотники могли подстрелить дичь, и электрических ножей, которых у нас уже предостаточно. Парки нужны, но молибден тоже, поэтому эта местность может быть пожертвована ради прогресса. Развитие солярной технологии может уничтожить парковую зону, но это может быть более важным, чем катание на лыжах. Но если здесь не будет присутствовать парк, то это не должно означать неэкономное использование важных минералов. При нашей капиталистической экономике, к сожалению (как социалисты правильно указывают) не существует рационального использования таких ресурсов. Бизнесу следует развить своего рода совесть о приоритетном использовании ресурсов, являющихся более важными. Хотя, большинство, конечно, пожмет плечами и скажет что все решает спрос, соглашаясь тем самым с несправедливой и неуклюжей системой рынка.
8. Способствовать развитию тех секторов экономики, которые не направлены на безудержный рост. Выводом, который политика окружающей среды делает для бизнеса является то, что в условиях расширяющейся экономики должны существовать лимиты на это расширение. На определенные технологии может и не быть ограничений роста, например, на только что открытый ресурс или технологии, восстанавливающие цикл. Но временами доступный выбор может отсутствовать: некоторые секторы рынка могут насытиться, хотя это может и не быть социально желаемым. Ценность на уровне социального блага создается рынком и, в то же время, она имеет приоритет перед рыночной ценностью — эту ценностную иерархию мы сейчас можем применить к коммерции так же как и к «общей земле»
Опять таки, специалисты указывают, что капиталисты нацелены на безудержный рост, не принимая во внимание интересы общества, которому они якобы служат. Экономика, направленная на эскалацию желаний, скорее всего обнаружит, что эта эскалация происходит быстрее, чем экономика может удовлетворить сами желания, или она прибегает к рекламе надуманных «потребностей» по мере создания продукции. В результате, волей-неволей это приводит к еще большему разрастанию экономики и это увеличивает потребительские аппетиты, связанные с окружающей средой. Общие потребности определяют потребности индивидуальные, а не наоборот. Индивидуалы заманиваются в мир навязанных им потребностей не подстроенные под реалии окружающей среды. Не следует, возможно, иметь такого большого процентного расхода электричества в условиях экологических неурядиц. Возможно не надо иметь по три телевизора в каждом доме с их все увеличивающимся рекламным одурманиванием. Американские машины не должны быть такими огромными двухтонными динозаврами, какими они были в 1960-ые гг. Возможно нам не следует летать через континент в сверхзвуковом транспорте за меньшее время, чем занимает посадка на самолет. Этика окружающей среды относится очень недоверчиво ко всюду проникающему потребительству в бизнес.
Во всем надо знать меру и мало это не всегда означает плохо. Хорошо это не всегда максимально. Когда человек уже взрослый, дальнейший рост может даже помешать. Рост это природное явление, но оно такое лишь до какого-то момента; организм или население, которому для выживания надо увеличиваться, находится в опасности. Спокойное использование ресурсов это также естественное явление. Так и с бизнесом: есть бизнес расширяющийся, есть — сужающийся; но система бизнеса, в которой выживает лишь тот, который становится все больше, также в большой беде. У него синдром «потребления». Он не знает закона спокойного состояния.
БИЗНЕС И ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ЭТИКА
Человеческую этику можно рассматривать как отношение к собственному гнезду: мы либо гадим в него, либо обкладываем пухом. В общем-то она настаивает на уважительном отношении к общественному, а не всего лишь гнезду для своей компании. Но этическая забота углубляется с осознанием того, что мы обладаем всесторонними обязанностями перед природным сообществом. В этом сообществе мы, люди, несомненно преследуем свои интересы, но эти интересы лишь часть интересов сообщности, в которой мы, люди — главные, но не единственные акционеры. Следует признать права и других. Если мы будем придерживаться человеческой этики должным образом, то экологические проблемы можно решать, отталкиваясь от уже существующих социальных ценностей. Когда человеческие интересы становятся единственной мерой правильного и неправильного, тогда природа превращается в сцену, на которой разыгрывается человеческая драма. Когда неатропоцентризм выдвигается на передний план, мы должны заставить наши социальные ценности служить всеохватывающей экологической пригодности. Человеческая этика может быть нужной. Но в случае чего и быть объявленной недостаточной. Любой бизнес будет неправильным, если он будет отстаивать свои интересы за счет общественных. Мы уже поняли это. Теперь мы продвинемся в нашем аргументе дальше. Весь человеческий бизнес будет неправильным, он будет отстаивать весь свой интерес за счет всей биосистемы, не считаясь с другими акционерами. Это не означает, что люди не имеют права пользоваться природой, просто некоторые формы эксплуатации допустимы, а другие нет (как в межчеловеческой этике). Нам нужен более разнообразный моральный подход, примиряющий человеческую и природную системы, экономику с экологией.
Какие ценности должна этика окружающей среды в бизнесе признать и поощрять? Эти оценочные суждения подтвердят ценность объективных характеристик в природе (жизнь, виды, разнообразие, сложность) и опровергают взгляд на природу, как на склад ресурсов. Но в дополнении к нашей неопределенности мы обнаружили, что все эти принципы подразумевают наличие человеческого интереса. От признания превосходства природы можно только лишь выиграть. Это напоминает старое утверждение о том, что уважать интересы другого человека — значит надеяться на такое же отношение и к своим интересам. Тем не менее, по сравнению с экономическим показателем, польза от такого отношения выглядит довольно неубедительной. Человеческие мотивы здесь слабы и второстепенны. Они должны совпасть с ценностью, лично для вас, природы, чтобы вы подписались под этими принципами. Благодаря этому мы путаемся насчет наших мотивов и принципов, но зато мы получаем директивы, позволяющие делать бизнес, учитывая экологические интересы.
1. Уважайте экосистему как убедительную, эффективную экономику. Бизнес и труд используют природу, изменяя ее часто до неузнаваемости, поэтому мы часто рассматриваем необработанные ее уголки, как бесполезный пустырь. Но экосистема — это экономика, в которой многие компоненты являются необходимыми природными частями, без которых система не будет работать. Ничто зря в этой системе не расходуется. Как только где-то высвобождается энергия или биомасса, то тут же появляется жизненная форма и заполняет образовавшуюся нишу и использует эти ресурсы. Экономика, в которую мы вторгаемся, имеет место сотни тысяч лет, и в этом смысле она — классическая.
Природа — это своего рода ремесленник, подлаживающий одно к другому, редко начинает что-то с нуля и постоянно эксперементирующий со всевозможными доступными разрозненными материалами и показывающий, что вещь либо работает и выживает, либо она негодна и тогда надо начинать изготавливать новую вещь. Налицо безжалостный процесс откидывания менее подходящего. Детройские инженеры проделывают массу подобного рода ремесленичанья, направленного на эффективность, часто не срабатывающую, если их попытки найти оптимальное не удавались. Даже бизнес в общем действует по такому же принципу. Некоторые натуралисты могут сказать, что экосистемы с их классическими долгими историями эффективного использования ресурсов заслуживают восхищенного уважения, того отношения, с которым люди должны делать свои дела при проникновении в эти системы. Следует восхищаться тем, что уже есть. Если бизнес нарушает экосистему, возможны плохие последствия как для экосистемы, так и для людей. Даже самые проверенные технологии могут быть вроде тех наивных местных жителей, которые выжигают травы саванны, засаживают окраинные земли и потом удивляются, почему пустыня продвигается и их экономика терпит неудачу. Бразильцы почему-то не видят очевидной причины того, что их латеритные почвы теряют свою плодородность в продолжающемся «облысении» их лесов. Один аналитик даже предупреждал, что «выживание человека зависит от того, что он сможет понять из изучения природных экосистем». Это, пожалуй, крайность, но то, что наша экономика может быть улучшена при более внимательном отношении к экономике природы, очень похоже на правду. Но опять-таки, ценить природу как объект — значит допускать некоторые отношения. Те, кто утверждает, что самое ценное в природе это ее способность обогатить человека, могут, тем не менее, подписаться под данным принципом (1), придав более прагматичный смысл слову «уважать». Даже в современном бизнесе часто задумываются над фразой, придуманной в начале технологического века английским философом Ф. Бэконом: «Природой нельзя руководить, не подчинившись ей».
Когда я был на экскурсии вдоль каймы Гранд Каньона, гид постоянно в своих комментариях обращала наше внимание на то, как то или иное животное или растение эффективно использовало ресурсы. Тендерозовая сосна адаптировалась к сухой местности и научилась сохранять влагу; мех белки сохраняет тепло; навозный жук максимально использует те кучи, что оставляют на дороге ослики, везущие туристов. Природа выбирает адаптировавшихся; она уничтожает не сумевших адаптироваться. Я думал «вот хорошая экология». Но гид говорила так часто об этом и с такими оттенками морали, что я начал подозревать большее. И когда в конце нашего тура я задал несколько вопросов гиду, я обнаружил, что за экологией стоит политика.
То были годы нефтяного кризиса, когда все боялись, что ресурсы могут закончиться; то были годы озабоченности насчет национальной самодостаточности в ресурсах, о боязни иностранного торгового вмешательства. Директивой сверху было внедрять подобные уроки об эффективном использовании ресурсов повсюду в стране. Тема звучала так: «Будущее принадлежит эффективному!» Ее преподносили как урок, который нам следовало усвоить в школе природы. Будет ли правильным извлекать уроки экономики из природы? Следует ли нам слушаться природу? Если да, то тогда, возможно, у нас и появится восхищенное уважение к эффективности, проявляемой в экосистемах.
2. Чем редкой является окружающая среда, тем деликатнее следует с ней обращаться. Как известно, что-то в природе встречается чаще. Что-то реже. Луга в стречаются часто, пустыни реже, а соляные озера и вовсе редко. Человеческое вмешательство увеличило редкость всего этого; сейчас у нас имеются лишь образцы того, что раньше было повсюду (девственные теуговые леса). Литтл Теннеси, что сейчас подпитывает озеро Теллинонской запруды, было когда-то одним из самых бурных потоков Востока. Чем более редкой является окружающая среда, тем более осторожно мы должны там заниматься бизнесом. С таким подходом согласится большинство предпринимателей, за исключением немногих, уже занятых в такой местности.
«Вейерхаузер» — компания древесной промышленности, с общим положительным экологическим послужным списком, владеет лесными территориями, общая площадь которых равняется Массачусетсу. Немногие из них заняты субальпийскими лесами, перемежаемыми альпийскими лугами; имеются также первозданные рощи, напоминающие кафедральные соборы. Первые всегда были редкостью, последние стали таковыми недавно. «Вейерхаузер» срубил оба типа лесов, а однажды Д. Ларсен, его директор по экологическим делам, сказал, что раз имеется общественный интерес в сохранении таких лесов, то делать это надлежит не «владельцу земли», а правительству. Но это было бы явным уходом от ответственности. Ввиду редкости этих лесов их вообще следовало оставить нетронутыми, в независимости от того, встревожено правительство или нет. Те леса, что будут расти на месте срубленных девственных, никогда не сравняются ни по величественности, ни по ценности для науки с теми, что были здесь раньше.
Места, являющиеся редкими, вряд ли очень важны для региональных экосистем; поэтому, казалось бы, мы можем обойтись без них. Но они могут служить разгадкой, подобно ископаемым, реликтам и т.д. Они — наследие планеты, напоминающее о чудесах природы и о нашем более широком роде и родословной. Они увеличивают разнообразие и выбор. Их дополнительной пользой является то, что по ним можно судить о первых негативных последствиях человеческого вмешательства, они своего рода хорошие лаборатории экзотического выживания.
3. Чем красивее окружающая среда, тем более деликатно надо с ней обращаться. Каждый бизнесмен в свое время стоял перед каким-то зрелищным местом и наслаждался его первозданной, неиспорченной красотой. Тедди Рузвельт перед Гранд Каньоном воскликнул: «Оставьте это таким каким оно есть. Вы не можете его улучшить. Его создавали века и человек может его только испортить». По настоящему исключительная окружающая среда должна остаться без вмешательства в нее бизнеса. Вкусы о красоте различаются, но в основном люди придерживаются мнения, противоположного мнению бизнеса. В особых случаях следует прибегать к свидетельствам экспертов с развитым эстетическим чувством. Места, измененные человеком и способные дать те же переживания, что и области первозданной окружающей среды, редки.
Некоторое искусство бесценно, и оценить все искусство — бессмысленно. Природное искусство — это не экономический ресурс; его нужно воспринимать с романтической стороны. Технологическое, бизнесподобное отношение людей к природе не является единственным; иногда мы не желаем показывать наши способности, а хотим посмотреть, на что способна природа. И то, что природа показывает, всегда стимулирует эстетически, и иногда это (присущая ценность и польза экосистем, виды, флора, фауна) сильнее экономических ценностей.
Там, где природные места не оставлены в покое, мы должны работать, учитывая дифференциацию в их красоте. Философ Альфред Норт Уайтхэд сетовал полстолетия назад «Чудесная красота эстуария Темзы в городской черте произвольно обезображена железнодорожным мостом Чэринг-Крос, сооруженным без учета эстетических ценностей». Общество потеряло природную красоту здесь, потому что «в наиболее индустриальных странах искусство считается отклонением», и «общепринятое мнение о недостаточной ценности его привело к отсутствию уважения к природной или искусственной красоте». В любом социально прогрессивном бизнесе, «присущая ценность окружающей среды должна учитываться при рассмотрении окончательных целей».
4. Чем более хрупким является окружающая среда, тем более осторожно с ней следует обращаться. Этот принцип важен для оптимизации стабильности, и заставляет еще больше уважать экосистемы в качестве их образцов как спонтанных экономик. Иногда там, где жизнь процветает, экосистемы очень хрупки и вопрос об их выживаемости стоит очень остро. И это должно налагать ограничения на бизнес. Восхищенное уважение требует от нас быть джентельменами.
Природные экосистемы имеют значительный, но неравный запас жизненных сил. Индустриальные общества развивались в Европе и на востоке США где (и частично поэтому) почва плодородна, климат умеренный и вода в изобилии. Такие экосистемы являются «само-вылечивающимися», хотя на них и вываливается различного рода «потроха». Общество (в США) двинулось дальше на Запад; индустриальная экспансия стала многонациональной и материалы и сырье стали искать даже в тундре и в море. Мы обнаружили, что прежние способы ведения бизнеса не годятся для хрупкой почвы. Аляскинский трубопровод пересекает 800 миль территории с арктической растительностью. Некоторые места, где горела нефть, долго будут еще напоминать об этом.
Это правило (4) способствует предотвращению бума с последующей депрессией, но и так должно быть понятно, что в подобных местах нельзя быть «слоном в лавке с китайским фарфором». Следует ценить из красоту и редкость; интенсивность борьбы за выживание, поддержание разнообразия и этот образчик природной экономики, который мы можем так легко уничтожить. Конечно, одной хрупкости недостаточно для оценки в должной мере экосистемы, но среди прочих природных качеств ее следует выделить, это будет способстовать большему уважению к целостности природного места. Мы сможем решать наши дела с меньшей необузданностью, ведь так это широко распространено при столкновении бизнеса с природой.
5. Чем более жизнь чувствующая, тем больше уважайте ее. Способность переживать и ощущать зависит от качества развития центральной нервной системы. Чем выше она развита, тем острее ощущаются боль и удовольствия. Очевидно для всех что удовольствие это, само по себе, хорошая вещь, а боль, сама по себе — плохая. Но если это плохо для людей, то так должно быть и для чувствующих животных. Нельзя сказать, что они не чувствуют, потому что они не люди. Это было бы нечеловечным антропоцентризмом. И отдельные лица и фирмы должны задаться тем же вопросом, который несколько веков назад задал Джереми Бентам: «Могут ли они страдать?»
Пресс бизнеса заставляет работающих в этой сфере обращаться с животными черство и нечеловечно; в рабочем режиме часто поступают так, как никогда бы не поступили дома. Ограда, из-за которой погибают от голода антилопы в районе Рэд Рима, никогда не была бы сооружена, если бы к этому не подтолкнул бизнес.
Принцип не увеличения страданий обитателям местной системы должен сдерживать бизнес. Но увеличивает ли бизнес страдания, связанные с обычными природными процессами? Бизнес, являясь частью человеческой деятельности, имеет такое же право пользоваться ценностями природы, и при этом иногда страдает невинная жизнь. Но страдания, связанные с ведением бизнеса, не должны превышать страдания при нормальном экологическом функционировании — их продолжительность и силу следует также учитывать, необходимые жертвы на которые нужно идти при бизнесе. Важно различать нужды диких и домашних зверей; последние вообще не смогли бы существовать без человека; первые часто страдают, находясь в своей естественной экосистеме. Часто не совпадает мнение тех, кто строит этику окружающей среды на правах для животных с мнением тех, кто основывает ее на особенностях природных экосистем. Но не нужно решать все эти проблемы лишь для того, чтобы заключить, что не следует делать страдания животных больше тех, что имеют место в природных условиях.
Ограниченное страдание животных допускается тогда, когда человек получает от этого прямую пользу, например, при употреблении в еду или в медицине. Но даже и тогда мы должны причинять как можно меньше боли. Или мы должны выбирать для наших опытов и исследований, наименее чувствующих зверей. Некоторые человеческие блага совершенно не оправдывают страдания, необходимые для осуществления этих благ. Для того, чтобы мясо у телят было светлым, их постоянно держат в темном месте, но светлое мясо, как ни втолковывай это псевдо-гурманам, не является ни вкуснее, ни питательнее темного. При процедуре, называемой тестом Дрэйза, косметические препарат испытываются при капании их на незащищенные глаза кролика до тех пор, пока они не распухают или слепнут. И гурман — любитель белого мяса и парфюмированная леди должны были бы знать об этом. «Ревлон», уступая общественному давлению, учредил фонд в $ 750000 для нахождения заменителя для теста Дрэйза. Индустриальные токсикологи стараются серьезно уменьшить использование зверей в испытаниях. Возможно индустриям, специализирующимся на применении пестицидов, также следует покровительствовать исследованиям, направленным на поиск веществ, которые стерилизуют, а не убивают (как цианид и 1080), особенно, что убивают медленно и болезненно позвоночных вредителей с высокоразвитыми нервными системами. Конечно, это будет дорого стоить; но пользой будет увеличившиеся уважение к жизни. Было бы неплохо, если бы индустрия субсидировала исследования, касающиеся тех случаев, когда некоторые «вредители» оцениваются как «нечувствующие» (койоты, кроты, голуби, крысы) , и имевшие когда-то свое место в экосистеме. Также, следовало бы субсидировать исследования по поиску веществ, убивающих избирательно и безболезненно. Нужно запрещать применение пестицидов, убивающих помимо вредителей невинных животных. По крайней мере те, кто хочет добиться отмены подобных запрещений, должен здорово попотеть, доказывая необходимость этой отмены.
6. Уважайте жизнь вида больше, чем жизнь индивидуала. Три четверти взрослых американцев (потребителей и акционеров бизнеса) полагают, что исчезающие виды должны быть защищены даже в убыток коммерции. Только из-за этого одного следует заботиться об исчезающих видах уже в процессе делания бизнеса. Мы встречались с доводами необходимости защиты редких видов: вымирание — необратимо; мы теряем разнообразие и красоту, генетический ресурс, природное чудо, воспоминание о прошлом. Но одна причина является главнейшей — жизнь это святая вещь и мы не должны небрежно с ней обращаться. Правом на жизнь должны обладать не только те, кто способен чувствовать, но и более примитивные зоологические (и ботанические) формы. Виды вступают на сцену театра жизни и покидают ее, когда это будет отвечать точке зрения геологии для заполнения образовавшейся ниши. Индивидуалы имеют свою присущую ценность, но отдельные представители приходят и уходят, в то время когда волна жизни, в которой они присутствовали, охватывает миллионы лет. Природа не одарила индивидуалов долгой жизнью, но продолжила ее для целого вида, до тех пор, пока он будет подходить жизни. Индивидуалы могут быть заменены, но виды незаменимы, и потеря важного места обитания и уменьшение популяции обрекают вид.
Способствование исчезновению видов это сверхубийство, так как оно убивает природные виды, а не индивидуалов, типы, а не признаки, «сущность», а не «сущестование». Искусственное способствование вымиранию даст конец видообразованию. Оно даст конец природным источникам, без которых нормальная жизнь функционировать не сможет. Таким образом, оно радикально отличается от естественного вымирания, случающегося на протяжении эволюционной истории в контексте взаимозаменяемости видов. У промышленности должно быть сверхоправдание для уничтожения, пусть и постепенного, созидательного биологического процесса.
От одного до трех видов исчезают ежедневно, а через десять лет вид будет исчезать ежечасно. Если подобные темпы сохранятся, то через 20 лет 20% всех видов на Земле исчезнут. Половина этих потерь связана будет с уничтожением тропических лесов, вызываемого давлением со стороны промышленников, вторая важнейшая причина — загрязнение. Это напрямую касается принципа уважения к жизни. Сейчас вопрос стоит так: «Являются ли они редкими», а не «являются ли они чувствующими». Мы должны решить, что важнее: спасение птицы или выкачивание большего количества нефти из места, единственного, где эта птица обитает. Я решаю в пользу птицы. Так решил Волтер Хикель, министр внутренних дел в 1970 г. когда решался вопрос калифорнийского кондора. «За птицу» — скажет насмешливо нефтяной магнат. «За птиц, действительно!» также скажет натуралист, но более уважительно.
Однако некоторые компании выбрали птиц. «Вейерхаузер», о которой мы уже говорили, прекратил разработки на территории в 900 акров в Вашингтоне и Орегоне — что составляет для него потерю 9 млн. дол. в виде несобранного леса — для защиты 80 лысых орлов, гнездящихся там, и уделяет немало внимания управлению этой территорией. «Вейерхаузер» также лишился 115 000 дол. в результате неиспользования 155 акров в южных штатах отведенных для защиты 22 колоний исчезающих красно-кокардных дятлов, плюс 100 человеко-дней ежегодно для управления местом. Эти дятлы предпочитают гнездиться в старых лесах, поэтому цикл восстановления лесов должен быть оптимальным. В восточной Вирджинии «Юнион Кэмп Корпорейшэн» выделили из своих владений 200 акров для поддержания нормального функционирования двух видов местных птиц; «Грэй Ламбер компании» и «Пэрри Ламбер Компании» также выделили свои земли и тесно сотрудничает с орнитологами.
7. Думайте о природе как о сообществе, а не как о «кладовой товаров». То, что экосистемы это сложные сообщества — установленный биологический факт, принцип экологии, с которыми часто сталкиваются (иногда к своему сожалению) промышленники. Лесорубы «Пасифик Нофуэст» вырубили леса и затем убедились в том, что в некоторых местах леса не регенирируются. Они не разобрались в важности невидимого слоя, необходимого для повторного произрастания семян, и который создается лишь при взаимодействии различных видов, иногда сорняков; они не разобрались в нейрогенной экономике, не поняв нужности лишайника, растущего главным образом на старых деревьях для поддержания необходимого азотного уровня для удобрения леса. Для юго-восточных сосновых лесов не менее важно присутствие микориозного корневого грибка. Экосистема — это сообщность, где части гармонично соединены симбиозом.
Природа управляет своей экономикой таким образом, что одновременно объединяющий и соперничающий характер ее элементов бросается в глаза. Это означает не то, что индивидуалы трактуют ее по своему, а то, что природные системы отбираются для создания своего рода единости. Стремления отдельных частей идут вторым планом после коллективного поведения и функционирования. После Дарвина, можно сказать, природа стала выглядеть для многих джунглями, где все решается силой. Но после экологии как науки мы получили пересмотренную картину взаимозависимости и взаимоподчинения, где конфликты — часть жизни сообщности. Мы сейчас видим сообщность как целую сеть жизни, жизненных форм, процветающих только при условии включения в биологическую пирамиду. Слова «экология» и «экономика» имеют общий корень «эко» и, можно сказать, мы все живем одним братством (греческ. Oikos).
Какая же этика отсюда следует? Те, кто придерживается преобладающей антропоцентристской этики будут обращаться с вещами и явлениями как с собственностью и ресурсами, но как только они узнают больше о совместном характере сообщества, в котором они проживают, они может станут более осторожными в их использовании ресурсов и уничтожении отходов. Другие, настроенные более натуралистически, поддержат принцип жизни в сообществе не как данность, а как положительное явление. То, что получается в итоге, нельзя просто обсудить на совете правления корпорации, он не сможет охватить все вопросы сложных эволюционных систем; но вкратце картина выглядит следующим образом.
Даже в человеческой этике основой является то, что индивидуальное встроено в сообщество. Но в этой этике может содержаться небрежный атомистский взгляд на жизнь, в которой есть место лишь эгоистически настроенным индивидуалам и бизнесу в духе Дарвина, т.е полю деятельности, где сильнейший выживает (или самый подготовленный). Но, разумеется, более привлекательным взглядом будет тот взгляд, что производит ощущение индивидуального блага, неотделимого от блага сообщности, взгляда, признающего на человеческом уровне симбиоз в биологии. Параллельно у нас имеется сомнительная бизнесовая этика, где индивидуал относится к себе подобным как к товару, забывая о том, что он живет в сообществе.
Но если мы обратимся к природным системам, то мы обнаружим вещи подобного рода. В кооперирующем сообществе — главная линия — линия соревнования хорошего толка, и когда мы, люди, являемся туда со своим бизнесом, принцип членства в сообществе — уже известный в человеческих делах — следует продолжить, так как он лучше всего подходит найденному биологическому образцу: жизнь всегда будет жизнью в сообществе. Хотя между внутричеловеческой и внутривидовой этиками существуют уместные различия, у культурной и природной областях имеется общая взаимозависимость, согласно которой индивидуалы являются тем, чем они есть в своих природных или культурных окружающих средах. Бизнес сдерживается сообщностью в обществе и сообщностью в природе.
Благодаря этому не обязательно этика извлекается из природных фактов, но сообщность, по крайней мере, пытается подогнать этику к природным образцам функционирования. В природе существует движение эгоистических элементов, но они оперативно подавляются в пользу взаимозависимости целого. Люди, вступая на природную сцену в качестве моральных существ, продолжают поддерживать принцип взаимозависимой жизни. У нас есть право рассматривать природу как источник ресурсов, но мы также обязаны уважать сообщность (источник), которым поддерживается вся жизнь. Бизнесу следует признать ограничения, налагаемые экологическими законами. Еще будет лучше, если бизнес впишется в целое природной сообщности. Природа, действительно, является главнейшей корпорацией, кооперацией, в которую люди должны морально вписаться.
8. Полюби то, что вокруг тебя, как самого себя. Окружающая местность это, как сказал Августин о боге, то место, где мы живем, двигаемся и существуем. Нам не следует игнорировать это и быть к этому непочительным. Местная среда — это ближайший пункт отправления наших обязательств; здесь мы прочувствуем воздействие бизнеса как нельзя лучше. Но успехи большого бизнеса, возможности технологии и научные открытия сузили мир и наши местные родные среды стали взаимосвязаны. В конце концов Земля стала нашим общим домом, кажущимся таким небольшим с космоса. Этот дом породил нас и продолжает нас снабжать необходимым. Он должен быть объектом не только нашей заботы, но и нашей любви. Хотя в одном отношении эта заповедь достаточно безыскусна и проста, в другом смысле она скорее философская и касающаяся всех. Все же, уже имеются немедленные ее воплощения в жизнь. Мы заботимся там, где это нужно о культурных символах нашего дома, о земле только потому, что мы на ней живем, о жизненных формах только потому, что они наши «соседи» — в библейском смысле. Для средних американцев, уже состоятельных и живущих в комфорте эти природные вещи должны приобретать все большую ценность; они должны понимать, что если бизнес уничтожит эти вещи, то вред от этого превысит любую выгоду. Даже для среднего жителя мира, имеющего физические потребности, которые бизнес удовлетворяет, качество жизни не улучшится, если благодаря этому качество окружающей среды ухудшится.
Не сможет существовать здоровой экономики в больной окружающей среде; так может показаться лишь там, где индустрия обирает одну среду и сразу же перебегает, чтобы ограбить другую. Но вскоре вообще некуда будет бежать. Если мы повредим биосфере, мы повредим себе. У людей и земли общая судьба и любить одно значит любить другое. Рано или поздно этика и бизнес должны будут искать пути к выживанию, и они обратятся за помощью к Земле, прародительнице всего.