От знания, не знающего любви.
БУДДА
В настоящее время существует глубочайшее убеждение, насколько глубокое и принимаемое на веру, что оно приняло масштабы культурного мифа, это вера в то, что наука является высшим, конечным авторитетом по вопросам знания и истины.
Однако научный метод не всегда представляет собой такую уж точную и непредвзятую процедуру, какой ее принято считать. Пожалуй, самым большим препятствием для понимания всей целостности картины мира является не способность науки получать ответы, а ее ограниченность в постановке вопросов.
Наука — это всего лишь мощный инструмент понимания мира и управления им. Однако, как и с любым другим инструментом, его применение и полезность зависят от целей и нравственных ценностей того, кто пользуется им. Рассматривать эти ценности следует до того, как этот инструмент начнут применять.
По мере того, как наука все больше приближается к бизнесу, ученые все чаще пренебрегают этическими принципами в пользу прибыли и прогресса узкой отрасли.
«Последствие творчества в биологии, генной инженерии или медицине... сейчас не менее опасны, чем в ядерной физике» — считает российский философ В.А. Кутырев (2).
Именно по разработанным учеными проектам поворачиваются вспять реки, сравниваются горы, иссушаются озера, выращиваются генетические уроды, меняют пол, продолжают вакханалию запусков ракет в космос, разрабатывают оружие массового поражения.
Опасность научных разработок вытекает из неверных этических установок у большого количество ученых (можно все, что интересно, можно все, за что платят и т.д.), и в ложном целеуказании (все для человека, все во благо человека).
Американский экопсихолог Р.Метунер поддерживает данный вывод: «Начиная от Томаса Куна (1960-е гг.), историки и философы науки давно установили, что получение научных знаний не может быть свободно от ценностей или метафизических гипотез. На самом деле в основе современной науки лежат скрытые ценности, согласующиеся с патриархальными установками на эксплуатацию и доминирование. Предсказания и контроль — главные цели любого современного исследования: результаты же исследования воплощаются в технологиях «на благо человека» (читай: ради прибыли и накопления капитала и в «безопасности»», читай: милитаризм)» (12).
Проблема состоит еще и в том, что человеческий разум ограничен, он не может предвидеть все последствия научных изобретений (не имеет границ только человеческая глупость). Наука не всегда объективна, она делает лишь моментальные снимки реальности. Как бы человек не кичился своим знанием, все равно «природа знает лучше». (10).
Ограниченность человеческого разума, помноженная на антропоцентрические ценности и отсутствие этических фильтров, делает некоторые научные исследования, открытия и выводы опасными.
КРИТИКА СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ
Недаром современная наука, современные ученые и их цели и методы научных исследований с каждым днем подвергаются все более острой критике.
Российские экофилософы В.В.Мантатов и О.В.Доржигушаева пишут: «Наука антагонистична природе в той мере, в какой она стремится покорить мир, подчинить его уму и воле человека. Для естествоиспытателя не существует ничего святого, ничего невозможного, поскольку его мир ограничен чувственным опытом и он не знает выхода к трансцендентальному миру. Чувство благоговения перед природой исчезает: она становится лишь объектом экспериментирования» (6).
С ними согласен американский экофилософ Дж.Тернер: «Любое знание имеет свою тень. Прогресс биологических знаний о природе одновременно продвигает вперед процесс нормализации и контроля, который вызывает эрозию дикости, той дикости, что возникает из собственного порядка природы, являющегося смыслом заповедания. В ядре современного заповедания и биологической науки... лежит противоречие, наука опасна для дикой природы своими методами проведения экспериментов» (8).
Американский экотеолог Р. Остин продолжает: «Это трагично, но самоограничение, уважение к другим жизням и потребностям иных видов не являются ценностями, которые культивирует наша доминирующая наука и технология» (цит. по:3).
Анализируя исследования многих ученых-биологов, я пришел к грустному выводу, что для некоторых из них дикая природа, дикие и домашние животные являются лишь объектом научного интереса, а не моральной озабоченности.
Как считает Г.Торо, научный подход к дикой природе не рассматривает ее жизнеспособность и сакральность и заканчивается неполным, узким пониманием вещей (цит. по:3).
Норвежский экофилософ А.Нейс пишет: «Разумность, характерная для общества знания, весьма ограниченного свойства — это мелкая, ничтожная разумность, которая не задается вопросом о том, каковы наши фундаментальные приоритеты и ценности как человеческих существ. Эта разумность утратила видение цели, сосредоточившись лишь на средствах» (цит. по: 5).
Особой критики заслуживают ученые-вивисекторы, делающие различные опыты над животными, причем иногда с довольно сомнительными целями. Известный зоозащитник Дж. Геллатли называет их садистами, вообще не имеющим никакой морали: «Многие из этих людей несомненно получают удовольствие от мучений, которые они причиняют, они играют в игру под названием «власть». У меня нет и тени сомнения, что они делали бы все то же самое с людьми, если бы это разрешалось законом. Не было недостатка в ученых и врачах, стремившихся проводить немыслимые опыты в Бухенвальде и других концентрационных лагерях» (14).
Можно не соглашаться с авторами этих цитат в частностях, но в целом все они правы: попав в плохие руки, не имея этической опоры, наука может стать причиной многих неправильных вещей. Кстати, не поэтому ли мы сейчас наблюдаем резкое падение авторитета науки?
«Люди отворачиваются от науки и стараются обзавестись собственными «независимыми» экспертами или сами становятся ими», — фиксирует известный российский экосоциолог О.Н.Яницкий (4).
СОЮЗ НАУКИ
И ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ЭТИКИ
Спасение и возрождение доброго имени науки мне видится в ее союзе с этикой, замене антропоцентрических ценностей на экоэтические, которыми в дальнейшем могли бы руководствоваться в своих исследованиях ученые. Должен быть написан особый этический кодекс ученого, который бы запрещал проведение исследований не только явно вредных для человека и природы, но и имеющие непредсказуемые и неизученные последствия.
«Свободное творчество вовсе не тождественно благу, само по себе оно... легко становится антиэкологичным и антигуманным. Перед ним нужно ставить социально-гуманитарные фильтры» — предлагает В.А.Кутырев (2).
Эта идея не нова. Еще Аристотель в своей «Этике» писал, что изобретательность хороша там, где служит благородным целям, иначе она преступна.
Известный российский защитник дикой природы и классик заповедного дела д.б.н. Ф.Р. Штильмарк неоднократно заявлял, что заповедная наука (да и не только заповедная — В.Б.) должна идти рука об руку с духовным и нравственным развитием человека, и что в отрыве от этических и духовных ценностей наука становится одной из форм помешательства (9).
Наука должна иметь этические цели и использовать этические методы исследования. Другими словами, наука и этика становятся неотделимыми друг от друга. Или, как писал Ф.Р.Штильмарк: «Наука и экологическая этика ... должны не противостоять, а естественным образом дополнять друг друга» (9).
Нельзя не согласиться с этими мудрыми словами. Однако, что сейчас происходит на практике?
Западный подход к науке — ее разделение на отдельные, не связанные между собой части и отнесение их к разным дисциплинам — противоположен традиционным способам познания туземных народов, отдающих должное этическим аспектам (5).
В современных науках о жизни и земле — биологии, геологии, географии, экологии (не говоря уже о других дисциплинах) этические вопросы вообще не учитываются, или учитываются очень редко. Порой ученые с удивительной готовностью могут обосновать два диаметрально противоположных варианта: как это было, например, с прокладкой судоходного канала через Дунайский заповедник. Ученые, которые отстаивали судоходный канал, не имели уважения к дикой природе. Они руководствовались иными, антропоцентрическими, рыночными ценностями, иной этикой. Однако возникает вопрос: можно ли таких ученых допускать к проведению государственной экологической экспертизы?
Приведу другой пример, когда некоторые ученые-зоологи, являющиеся авторами очерков в Красной книге, и чьи подписи стоят в обоснованиях на создание заказников и заповедников, подпольно занимаются преступным бизнесом по ловле и продаже редких видов животных — бабочек, жуков, хищных птиц, амфибий и рептилий.
Известный российский зоолог и деятель заповедного дела профессор А.А.Никольский, анализируя подобные случаи, заключает: «Охрана природы как особое отношение к жизни во всех ее проявлениях перестала быть для нас самоцелью и превратилась исключительно в технологию обеспечения жизнедеятельности человека. Из нее вытеснено духовное начало. Мы оперируем такими чисто рациональными понятиями, как «выгодно-невыгодно», «вредно-безвредно», «опасно-безопасно», «интересно-неинтересно», но в повседневной практике охраны природы редко обращаемся к духовному понятию «этично-неэтично» (11).
Наоборот, ученые-биологи и экологи нередко специально дистанцируются от этических вопросов охраны природы. В качестве примера можно привести выдержку из резолюции недавней Всероссийской научно-практической конференции «Хищническая эксплуатация диких животных в России: проблемы и решения» — «Не затрагивая моральных аспектов охоты, следует отметить, что поддержание на устойчивом уровне популяций промысловых животных оказывает благоприятное влияние и на сохранение биоразнообразия в целом» (13). Однако непонятно, как вообще можно «не затрагивать», отделять мораль от охраны природы?
Многие ученые-биологи и экологи по-прежнему относятся к дикой природе и живым существам как к лабораторному оборудованию, созданному исключительно ради контроля, манипуляций и удовлетворения научного интереса человека. Они даже в заповедниках не могут оставить дикую природу в покое, предлагая «научно-обоснованные» методы отстрела волков, оленей, кабанов, рубки усыхающих деревьев, сенокошения. И делают они это совсем не потому, что необразованны или хотят заработать (хотя и такое случается). Просто их так учили в университетах, так сформировали их этическую позицию, что природа — это мастерская, а человек в ней — хозяин. Их ценности таковы, что они даже в страшном сне не могут себе позволить не вмешиваться в заповедную природу, а диким животным разрешить самим определять ход их собственных жизней.
По сути эти ученые являются жертвами антропоцентрической этики, занимающей сейчас центральные позиции в научном мире.
Вместе с тем, последнее время в ряде биологических наук, связанных с охраной природы (зоология, ботаника, экология) наметилась революционная тенденция замещения антропоцентрической этики естествоиспытателя (направленной на приобретение естественных знаний любой ценой, вплоть до гибели диких животных и манипулирования дикой природой) экологической этикой. Последняя во главу угла ставит уважение к дикой природе и дикой жизни, что нашло свое выражение в основных принципах экологической этики: не навреди, не вмешивайся, соблюдай права природы (1).
Своеобразным сигналом к наступлению экологической этики в отечественных естественных науках послужила статья А.А. Никольского «Этика благоговения перед жизнью как концепция заповедного дела», опубликованная в 1996 г. Автор подверг уничижительной критике деятельность многих коллег — зоологов и ботаников в российских заповедниках, уничтожающих огромное количество животных и растений в научных целях. По его мнению «заповедники и национальные парки являются тем местом, где любая жизнь имеет особый статус и царит дух благоговения перед жизнью» (11).
Экоэтические идеи А.А. Никольского были поддержаны многими передовыми учеными — естественниками. В России была создана Ассоциация «За гуманное отношение к природе», в Украине разработана и утверждена этическая экспертиза научных исследований в заповедниках и национальных парках. Все больше ученых-естественников отдает приоритет бесконтактным, гуманным методам исследований, незаметным наблюдениям над животными с минимальным человеческим вмешательством, которые базируются на особых этических положениях и ценностях. Эти ценности отличаются от убеждения в том, что мы имеем моральное право управлять и манипулировать дикой природой и дикими животными.
Этика, то есть то, как мы относимся к миру, к природе, должна быть первичной, и она формирует наши вопросы и наши знания. Ученые должны серьезно отнестись к этике. Этика — не роскошь, не излишество. Она — фундаментальный императив.
Канадские исследователи Б. Джиклинг и П. Рэйквет призывают ученых и менеджеров помещать все, что они делают, в контекст этики, проводя 25% своего времени в размышлениях об этических аспектах их работы (5).
Необходимо предварять все научные отчеты рассмотрением этики проекта. К примеру, какими соображениями руководствовался автор при выборе направления исследования? Как его методы учитывали интересы и права живых существ?
Редакторы специализированных научных журналов могут ускорять прогресс экологической этики в науке, требуя от авторов участия в этических обзорах своих работ, таким образом вовлекая исследователей в процесс этики.
Я предлагаю ученым создавать творческие союзы с этиками. Такое сотрудничество признает междисциплинарный характер вопросов природоохраны, и обе эти сферы обогатятся благодаря этому.
ЛИТЕРАТУРА
1. Борейко В.Е., 2005. Прорыв в экологическую этику, издание 4-е, дополненное. — К.: КЭКЦ. — 207 с.
2. Кутырев В.А., 1994. Естественное и искусственное: борьба миров. — Н. Новгород. — 200 с.
3. Борейко В.Е., 2003. Современная идея дикой природы, издание 2-е, дополненное. — К.: КЭКЦ. — 208 с.
4. Яницкий О.Н., 2002. Россия. Экологический вызов (Общественное движение, наука, политика). — Новосибирск: Сибирский характер. — 425 с.
5. Jickling B., Paquet P., 2005. Wolf stories: reflections on science, ethics, and epistemоlogy // Envirnmental ethics. — V. 27, № 2. — Р. 115-135.
6. Мантатов В.В., Доржигушаева О.В., 1996. Экологическая этика: буддизм и современность. — Улан-Удэ: ВСГТУ. — 155 с.
7. Борейко В.Е., 2005. Этика и менеджмент заповедного дела. — К.: КЭКЦ. — 328 с.
8. Тернер Д., 2003. Дикость и дикая природа. — К.: КЭКЦ. — 72 с.
9. Штильмарк Ф.Р., 2005. Идея абсолютной заповедности. — К.-М.: КЭКЦ—ЦОДП. — 116 с.
10. Коммонер Б., 1974. Замыкающийся круг. — Л.: Гидрометеоиздат. — 278 с.
11. Никольский А.А., 1998. Этика благоговения перед жизнью как концепция заповедного дела // ПроЭко, спецвыпуск журнала «Охрана дикой природы». — № 11. — С. 15-17.
12. R. Metzner, 1999. Green psychology: transforming our relationship to the earth. — Rochester, VT: Park street press. — 182 р.
13. Хищническая эксплуатация диких животных в России: проблемы и решения. Материалы Всероссийской научно-практической конференции, 2005. — Ч. 1. — М. — 70 с.
14. Геллатли Дж., Уордл Т., 2002. Молчаливый ковчег // Любить или убить?. — Харьков. — С. 69-250.