Неудивительно, что этот вопрос поднимался рядом экологических философов-практиков. Духовность любого сорта остается фундаментально важной для обществ и индивидуумов. Для некоторых людей она представляет собой существенную грань их жизни, жизни, которая была бы неизмеримо беднее без нее. Для других существование духовности является проклятием: религия — это «опиум для народа», как об этом говорят марксисты, и причина большой части нищеты и страданий, однако такие мыслители все равно отвечают на вопрос о духовности.

В таком случае экологические философы, если они желают изменить наши способы мышления о наших отношениях с природным миром, должны также обращаться к духовности. Ответы, которые были разработаны, или в некоторых случаях разрабатываются, являются такими же разнообразными как экофилософы. Однако вопрос об экологически здравой духовности является фундаментальной идеей и трамплином для значительной части развития в рамках экофилософии.

В этом обсуждении я рассмотрю вопрос духовности в трех воплощениях философской мысли: глубинная экология, экологический феминизм и биорегионализм. Необходимо помнить, что в противоположность крупным (и ряду мелких) религиям, духовные рамки, разработанные тремя экофилософиями, являются обдуманными структурами преднамеренной адаптации, специально созданными, чтобы способствовать экологической сознательности.

ДУХОВНОСТЬ И ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ ФЕМИНИЗМ

Термин «экофеминизм» был создан французской феминисткой Франсуазой д`Эбони (Дюбон) в 1974 году. Существует несколько взаимосвязанных верований, которые обрамляют экологическую феминистскую теорию. Для начала у женщин другой способ видения мира и отношения к нему, чем у мужчин, и этот способ дает альтернативные понимания взаимодействий между людьми и природным миром. Эти женские понимания (которые скорее являются тенденциями, чем абсолютами) игнорировались, обесценивались и подавлялись в культурах, в которых доминировали мужчины и их ценности (патриархаты), также как обесценивались женщины. Таким образом, подавление и контроль над женщинами и контроль над природными миром (с причинением вреда и тому и другому) связаны. Женщины контролируются, потому что они считаются стоящими ближе к первобытной природе, а контроль над дикой природой оправдывается ее персонификацией как женщиной. Однако, понимая эту связь и изучая женские способы видеть, как женщины так и мужчины могут открыть позитивные способы взаимодействия с природным миром и друг с другом. Самое интересное в этой дискуссии то, что экофеминизм со своего начала включал сильную и определяющую связь с «феминистской» духовностью, которая развилась также в 1970-ые годы.

ДУХОВНОСТЬ

Самые ранние экофеминистки рассматривали духовность как ключевой вопрос, и подходили к вопросу духовности, критикуя то, что они рассматривали как недостатки в религиях основного направления. Сегодня, однако, экофеминистки расходятся в вопросе о духовности. Часть расхождения унаследована у феминистического движения. Социалистические феминистки озабочены тем, чтобы улучшить материальную участь женщины. Культурные феминистки работают, чтобы создать лучшие социальные обстоятельства, которые утверждают женщину, включая феминистскую духовность. Социалисты регулярно осуждают культурных феминистов как дураков, потерявшихся в духовной фантазии. Культурные феминистки обвиняют социалистов в том, что они не симпатизируют человеческой потребности в духовном комфорте. Это обсуждение сфокусируется на позитивных духовных структурах.

Многие экофеминистки стремятся к духовной альтернативе, которая сфокусирована на женщинах или предусматривает значительные роли для женщин. Рассмотрение духовности как чего-то, что пробуждает осознание живого мира, поднимает дискуссию над вопросами деноминации и делает действительными все виды духовности, которые прославляют как мужской так и женский принципы, а также прославляют живой мир. Это аспекты духовности, которые используются многими экофеминистами как существенные для установления заново взаимоотношений родства и заботы с природой.

В качестве реакции на ошеломляющее фокусирование на мужчине во многих религиях, многие экофеминистки притягиваются к верованиям, которые сфокусированы на оценке женского в природе и в людях. Духовность богини является для многих открытием освобождения. Ученые и исследователи по-прежнему спорят в отношении того, существует ли достаточное количество археологических свидетельств, показывающих, что когда-то существовали настоящие матриархаты, и было ли поклонение Богине когда-то прославлением всех тех женственных вещей, которые выводят современные интерпретаторы. Однако, для многих экофеминисток важной вещью является не история идеи, но скорее сама идея. Как говорит философ-феминистка Моника Виттиг: «Было время, когда вы не были рабынями, помните это... Вы говорите, что потеряли все воспоминания об этом, помните... вы говорите, что нет слов, чтобы описать это, вы говорите, что этого не существует. Но вспомните. Сделайте усилие, чтобы вспомнить. Или если это не удастся, придумайте».

Такие альтернативы или изобретения включают практикуWicca, поклонение богине, язычество и пантеизм. В то время, как они часто связаны и иногда употребляются взаимозаменяемо, Wіcca (колдовство), поклонение богине, язычество являются разными идеями. Вещи еще сильнее запутываются в феминистской литературе частыми ссылками на основанные на природе религии, которыми по сути все они являются. Пантеизм функционирует как вероятно широчайшая категория и включает в себя все практики, которые признают присутствие в мире Высшего существа/существ. В других, однако, Бог не имеет рода и никаких человеческих характеристик, но воспринимается как «общая сумма Вселенной».

Язычество также является широкой категорией, включая практики в диапазоне от колдовства через друизм до духовных практик коренных американцев. В общем практики являются пантеистическими в том или ином отношении, иногда являются политеистическими, и что более важно, являются в общем сфокусированными на земле и природе.

Поклонение богине также является родовым обозначением, которое каким-то способом отделилось от Wicca-колдовства. Приверженцы Wicca склонны были признавать как женский, так и мужской принципы в духовных Властях придержащих, хотя они могли дискутироваться больше на одном, чем на другом. Те, кто поклонялся богине, склонны были фокусироваться только на женском божестве, иногда изображая ее как Землю-Мать. Однако некоторые из крупных сторонников поклонения богине как экофеминистской духовности сами по себе являются приверженцами Wicca. Священнослужительница Wicca Стархок практикует таким образом.

Стархок утверждает, что духовность богини (и вся основанная на природе духовность) находит божество в природе, в жизни, в людях и в других живых существах. Она фокусируется на жизни здесь и сейчас, какой живут на существующей земле. Она уважает как мужские, так и женские элементы и ценит их как необходимые дополнения. Бог и Богиня включают в себя многие идеи, как человеческие, так и гуманоидные:

«Богиня — это не один образ, но многие ... земля, воздух, огонь, вода, луна,звезда, солнце, цветок и семя, ива и яблоня, черное, красное, белое.., Дева, Мать и Старуха. Она включает мужское в свои аспекты: она становится ребенком и Супругом, волом и быком, зерном и жнецом, светлым и темным. Однако женственность богини в первую очередь не чтобы унизить мужчину, а потому, что она представляет внесение в мир жизни, оценку мира».

Антрополог Райан Эйслер при обсуждении духовности Богини утверждает, что патриархальные религии поощряют контролирующий подход «пересиливания» к взаимодействиям человек-человек и человек-природа, который в свою очередь поощряет безразличие к страданиям, как во многих восточных религиях. Или как во многих западных религиях, он допускает дуализмы: культура против природы, мужчина против женщины, духовные лидеры против обычных последователей. Эйслер утверждает, что поклонение Богине представляет собой возврат к лучшей, более мирной жизни, приводя аргументы в пользу исторического существования в неолитической эре мирных, уважающих землю культур, которые поклонялись богиням. Восстановить богиню сегодня означает восстановить этот образ жизни.

Все эти аспекты духовности многие экофеминистки рассматривают как существенные для экологически здоровых отношений между людьми и природой. Для многих это укрепляющая идея. Для других в экофеминистском движении — это глубоко тревожащее направление. Мать Земля является проблематичной метафорой:

«Истина состоит в том, что природа является самой собой. Это не человек-мужчина и не человек-женщина... Основание, по которому мы ходим, это не «Мать-Земля», это живая почва со своей собственной химией и биологией».

Несомненно многие практикующие культ Богини кажутся персонифицирующими обсуждаемое божество, и образы часто ассоциируют мать-землю с чувственными женщинами-людьми. Эта ассоциация однако не является универсально истинной. Туземные американские культуры, которые включают Бабушку или Мать-Землю, например, специально избегают изображать ее как человека. У нее есть человеческие характеристики, но эти характеристики обычно приписываются чему-то, что является живым и сознательным, что включает каждую вещь во вселенной, не только людей.

Вторая забота состоит в том, что традиционная женская ассоциация характеристик с идеей Матери-Природы приведет нас к ложным допущениям в природе: «... прямо под сознательным умом находится мощное всеобъемлющее чувство «Матери-Природы». И что сделает «Мать»? Мать всегда будет кормить вас и одевать вас, и уносить ваши отходы, и никогда не убьет вас, какими бы скверными вы ни были, потому что матери не убивают вас...».

Такая забота опять же не разделяется членами культур, которые уважают роль женщины вообще и роль матерей в частности. И такие экофеминистки как Спретнак и Стархок стали бы утверждать, что именно задача экофеминисток вернуть ценность и уважение образу матери, человеческой или другой.

Другие критики экофеминистской духовности поднимают серьезные вопросы о ценности духовности вообще. Такие критики как Джанет Биль верят, что духовным экофеминисткам не хватает какой-либо практической склонности или понимания социальных причин подавления женщин и природы. Подобно многим ученым, на которых повлияли марксисты, Биль верит, что рациональность и духовность являются взаимоисключающими, так что нельзя обладать тем и другим.

Она утверждает, что сама по себе духовность является опасно кооптируемой, потому что она не требует критического мышления. Вместо этого она требует только скачка веры, который должны сделать склонные к духовности индивидуумы: «Я верю». Напротив, логика, научное открытие и другие «рациональные» исследования мира не являются кооптируемыми. Это логика бросает вызов исследованиям, которые показывают, что столько же проблем происходит от научной рациональности, сколько под рубрикой религии. Рациональность также необязательно ведет к всеохватывающему мышлению, как демонстрируют поколения ученых, которые не могут посмотреть за пределы ограниченности своих собственных дисциплин.

Нельзя отрицать, что некоторым экофеминистским духовным структурам не хватает основания по большей части в виде простых, обычных, повседневных мыслей и действий веры. Она слишком нарочитая и в то же время слишком самосознательная для большинства людей. А для некоторых людей она может послужить убежищем, способом избежать столкновения с некоторыми из фундаментальных проблем, которые стоят перед человеческими обществами. Здесь Биль права, хотя Стархок подчеркивает, что подлинная феминистическая духовность требует связанности с жизнью.

ДУХОВНОСТЬ И ГЛУБИННАЯ
ЭКОЛОГИЯ

В 1972 году норвежский философ Арне Нейс ввел новую концепцию в экологической философии — «глубинная экология». Глубинные экологические дебаты фокусируются теперь на ключевых принципах, наиболее важным из которых является биосферный эгалитаризм (равноправие) и экологическая сознательность, которая располагает человечество в рамках природного мира.

Биосферный эгалитаризм представляет собой «интуитивное понимание» того, что все живые существа обладают равными правами жить и развиваться своим собственным способом, или другими словами люди не имеют более высокого достоинства, чем остальная природа и не имеют оправданий в подчинении земли своим собственным ограниченным целям. Второй ключевой принцип, культивирование экологического сознания, начинает вести к новому пониманию людей как части природного процесса, ощущению самого себя как включенных в «паутину» жизни. Это признание связанности отношениями ясно выводится из принципов экологической науки: как едящие, дышащие животные мы зависимы от наших экосистем. Однако эта концепция выходит за пределы признания физической зависимости, показывая, что должна быть также установлена умственная/эмоциональная/духовная связь. Эта связь описывалась как чувство идентификации с миром.

ДУХОВНОСТЬ

Глубинный эколог принимает духовные отношения с природным миром как необходимые и естественные. Девалл и Сешнз утверждают, что духовный рост позволяет нам выйти за пределы узких человеческих определений и начать объединяться с более широким, более диким миром. Бодиан утверждает:

«Большинство людей в глубинной экологии испытывают это чувство обычно но не всегда на природе — того, что они соединены с чем-то большим, чем их эго, большим чем их имя, их семья, их особые характеристики как личности -- чувство, которое часто называют океаническим, потому что многие испытывают его в океане. Без этой идентификации не так легко быть вовлеченным в глубинную экологию».

Дренгсон утверждает, что духовность дает нам наше первое и самое лучшее мимолетное впечатление о природе:

«Осознание существенной таинственности природы как таковой поддерживается посредством почитания, ритуала и поклонения... Ритуал и поклонение всегда должны обновлять наше чувство пропорции и смирения, наше внутреннее знание ценности: они всегда должны поставить нас в контакт с духовной реальностью, которая объединяет все вещи».

Таким образом духовность является значительной силой в том, чтобы помочь нам действовать в гармонии со вселенной. Открытым для обсуждения среди глубинных экологов является вопрос о том, какие именно духовные практики являются наиболее подходящими.

Глубинные экологи признают полезность ряда различных духовностей. Некоторые традиции в христианстве рассматриваются как родственные глубинным экологическим практикам, особенно такие традиции как францисканство. Многих сильно привлекают восточные религии, такие как буддизм и даосизм. Многие из этих ключевых идей очень сильно опираются на даоистские или буддийские принципы, особенно центральное представление глубинной экологии о реализации роди индивидуума в более широкой вселенной сознания. Нейс комментирует, что его термин «я» представляет собой то же самое, что китайцы называют «дао». Выдающийся поэт окружающей среды Гарри Снайдер пишет:

«Буддизм утверждает, что вселенная и все существа в ней внутренне находятся в состоянии совершенной мудрости, любви и сострадания, действуя в естественных реакциях и взаимной зависимости. Персональная реализация того изначального состояния не может быть достигнута для одного «я» и одним «я», потому что она полностью не реализуется, если не отказаться от своего «я».»

Глубинных экологов также привлекают другие основанные на природе религии. Подобно экофеминисткам, некоторые глубинные экологи приняли языческие практики как ритуалы, основанные на природе. Притягивает глубинных экологов видение природы как учителя и как живой сущности, с которой надо взаимодействовать. Таким образом, глубинные экологи устанавливают связи также с духовными практиками туземных американцев, особенно в развитии концепции индивидуума в рамках более широкой сознательной вселенной. Например, многие духовные практики туземных американцев были частью продолжающегося диалога с природным миром. Лакота Вайн Делория утверждает, что:

«Задача племенной религии, состоит в том, чтобы определить надлежащие отношения, которые люди племени должны иметь с другими живыми существами...»

«Термин «глубинная экология» относится к поиску наших точек опоры, к процессу нахождения для себя основы через более полный опыт нашей связи с землей... Глубина чувствуется в том, каким образом мы получаем жизненный опыт... Глубина означает изучение их грез, чтобы признать свое архаическое единство со всей землей и базовыми символами... Глубина подразумевает отношение задержки на мгновение, медитации, позволению раскрыться своему собственному ритму и пространству восприятия, уважению и включению того, что там есть, того, что идет, задействуя поток действий с уровня подсознания...»

Одна их ключевых проблем подхода глубинной экологии к духовным вопросам, однако, состоит в том, что она включает очень несопоставимый набор верований, почерпнутый из радикально отличающихся культур. Могут существовать сходства между даосизмом и туземными американскими практиками, но их совместное использование является проблематичным. Сходства могут появиться, потому что они вырваны из своих культурных контекстов и так упрощены. Практики даосизма не могут быть просто привиты на западные культуры. Интерес к язычеству является вероятно менее проблематичным, потому что языческие практики по сути являются европейскими по своему происхождению.

Подход смешивания и сопоставления оставляет глубинных экологов уязвимыми для таких критиков, как социальный эколог Мюррей Букчин, который находит их подход менее чем разумным:

«Если «поклонение природе» с ее букетом лесных фей, анимистических фетишей, ритуалов плодородия и других подобных церемоний, волшебников, шаманов и шаманш, животных божеств, богов и богинь, которые предположительно отражают природу и ее силы — все это вместе взятое прокладывает путь к экологической чувствительности и обществу, тогда было бы трудно понять, как древний Египет умудрился стать и остаться одним из наиболее иерархических и угнетательских обществ в античном мире».

Букчин поднимает вопросы о духовных практиках, на которые у глубинных экологов пока было мало конструктивных ответов.

ДУХОВНОСТЬ И БИОРЕГИОНАЛИЗМ

Биорегионализм в своей современной форме существует с 1972 года. Корни биорегионализма лежат в теориях регионального планирования, в частности в развитии биорегиональных идеалов были влиятельны такие планировщики как Льюис Мамфорд, Джейн Джекобс, Леопольд Кор, Ян Мак Харг и И.Ф. Шумахер. В биорегиональной теории можно также отметить влияние биогеографов. Другими фундаментальными корнями являются история и культуры туземных американских племен. Биорегионализм представляет собой преднамеренную попытку вызвать у всего народа чувство «туземности» для своего места.

«Этот термин (биорегион) относится как к географической области, так и к области сознания — к месту и к развившимся представлениям о том, как жить в этом месте».

Биорегионализм, однако, подразумевает большее, чем просто идентификацию единиц отличительных культурных/биологических характеристик. Он означает открытие и жизнь в рамках ограничений и возможностей, определяемых характером биорегиона. Он означает в манере, которая является «переносимой». В биорегионализме скрыта идея децентрализации как в политической, так и в экономических сферах. Люди, живущие на своем месте, это те, кто логически имеет наилучшее чувство того, что является правильным для данного региона и которые поэтому должны принимать решения, влияющие на регион.

ДУХОВНОСТЬ

Биорегионалисты ищут духовных практик, которые отражают священность земли и необходимость работать в рамках ограничений земли. Биорегионалисты признают потребность в ритуале и церемонии как части прославления земли и ее жителей. Доклады, которые появились на последних нескольких биорегиональных конгрессах показывают, что биорегионалы определяют духовность как один из видов эмоциональных/ментальных отношений между землей и людьми. В рамках этих широких ограничений многие различные духовности могут поощрять «жизнь на своем месте».

Ряд ключевых духовных влияний может быть обнаружен в биорегионализме. Выдающийся поэт окружающей среды Гарри Снайдер, например, видит в буддийстских и даосистских верованиях мягкую, глубокую, мощную модель взаимодействий между человеком и не-человеком. Биорегионализм также не исключает таких религий «основного направления» как иудейство и христианство, поскольку внутри христианства существуют элементы, которые переплетались бы с биорегиональной теорией. Например, бенедиктинская этика, как она провозглашена Рене Дюбуа, связана с работой над землей, чтобы создать что-то красивое и полезное.

Наиболее важным духовным влиянием является влияние ранних «коренных» жителей, туземных американцев. Это имеет смысл, поскольку духовность туземных американцев является укорененной, несколько буквально в земле, воде и небе, и жителях каждого из них. Для биорегионалиста, который учится взаимодействовать с землей, такая укорененная реальность представляет интерес. Снайдера, например, также привлекала туземная духовность (в комбинации с восточными духовностями). Он пишет:

«Так туземные народы (какими стремятся быть регионалисты) иногда говорят «этот кусок земли священен», или «вся земля священна». Это отношение, которое опирается на осознание тайны жизни и смерти, отнимания жизни чтобы жить: от возвращения жизни не только вашим собственным детям, но жизни всей земли».

Биорегионалисты разделяют с туземными америкацами потребность определяться внутри сообщества и определение сообщества, включающее природное сообщество. Духовность может быть индивидуальным выбором, но духовные практики туземных американцев отличаются своим фокусированием на обновлении и интегрировании сообщества. Традиционные духовные практики туземных американцев, однако, не могут без ущерба быть изъяты из данного ландшафта. Скорее они развились, чтобы отражать конкретные элементы избранной земли.

Такая неразрывная связь с землей, однако, явно является преднамеренным созданием племен. Туземные культуры мигрировали через Северо-американский континент на протяжении последних 400 000 лет. Некоторые являются очень недавними пришельцами: навахо мигрировали на американский юго-запад с Аляски и Юкона около 600 лет тому назад. Следовательно они являются «туземными» для севера. Они, однако, реконструировали свои духовные практики так, чтобы те отражали новую землю, в которой они живут, отчасти заимствуя у более ранних жителей, таких как хопи. Из этого антрополог лакота Вайн Делория делает два интересных для биорегионалистов вывода. Во-первых, он полагает, что возможно для культурной группы «освятить» конкретный ландшафт, если они способны рассматривать себя с позиций этого ландшафта. Во-вторых, возможно что конкретный ландшафт «спроецирует конкретный религиозный дух, который в большой степени определяет то, какие типы религиозных верований возникнут в нем». Понятно, что экофилософия в таком случае представляет собой естественную реакцию на требование земли.

Биорегионалисты вместе с некоторыми экофеминистками духовно используют мифологию «матери-земли».

Биорегионалист Киркпатрик Сейл утверждает, что миф о живой земле был общим для греко-римских цивилизаций, которые описывали землю как возникшую из хаоса, чтобы стать, по словам Платона, «живым существом, единым и видимым, содержащим внутри себя все живые существа». Это существо было названо Гайя (или Гея), мать небес, вселенной, богов и, что немаловажно, людей. Это обсуждение делается более интересным для новой научной гипотезы — гипотезы Гайя. Разработанная климатологом Джеймсом Лавлоком гипотеза Гайя утверждает, что земля на самом деле ведет себя как саморегулирующееся живое существо, зараженное каким-то количеством симбиотических форм жизни (во многом точно также как человеческое тело питает ряд различных паразитических и симбиотических форм жизни, таких как бактерии). Биорегионалисты использовали эту научную гипотезу как обоснование для разговоров о «матери-земле».

ВЫВОДЫ

Возвращаясь к первоначальному вопросу: можем ли мы разработать или модифицировать духовные верования так, чтобы создать основанные на окружающей среде и экологии ценности у людей? Для начала многое может быть узнано из сравнительного исследования духовных практик. Другие рассматривали перефокусирование религий основного направления, таких как христианство или ислам в более экологически здоровый взгляд на мир и они сами по себе являются ценными и потенциально приносящими огромную пользу , как для людей, так и для нечеловеческого мира. Подобно любому огромному судну потребуется время, чтобы изменить направление.

На более фундаментальном уровне я верю, что другие духовные конструкции и переделки, хотя и являются далеко несовершенными, предлагают задачи и направления, которые даже если мы не соглашаемся с ними, могут повести нас в каких-то чудесных направлениях. Что такое духовность, если она не может быть преображена в большую социальную вовлеченность? И что такое общественная жизнь без какого-то рода чувства более широкого набора идей, ценностей, удивления? Это не обязательно должна обеспечивать духовность, но она может быть источником воображения и творчества, которые потребуются, чтобы примирить человека и природу, этого великого эмоционального скачка надежды. Как комментировал один индеец пуэбло:

«Существуют сотни религий в нашей стране, и вы белые люди все равно ищете чего-то другого. Мы не ищем — мы уже нашли. И вы не должны присоединяться к нам: вы уже тоже нашли. Вам только надо это понять».