Мерилом того, насколько изменилась общественность за сравнительно короткий период, может послужить отношение рабочих фермы к тому, как они зарабатывают себе на жизнь. Шестнадцать лет назад во время моей первой школьной экскурсии по ферме они не высказывали никакого смущения или чувства вины, а их скрытность и попытки самооправдания составляли небольшую часть их арсенала. Попробуйте сегодня позвонить на бройлерную ферму, расположенную по соседству, чтобы договориться об экскурсии, и послушайте, что они вам ответят. Шансы Саддама Хусейна на то, что ему позволят быть главным спикером на заседании партии Тори были бы выше. Однако в то время, когда меня впервые провели по ферме по производству яиц, положение с этим было еще сравнительно открытым.

Идея интенсификации производства возникла, как уже упоминалось, после второй мировой войны, а в последующие годы усовершенствовалась механизация и автоматизация — автоматические системы кормления, способы собирания яиц, механические подсчеты количества снесенных яиц и оптимальные уровни обогрева и освещения. Мне чрезвычайно трудно понять, как можно применять принципы производственных линии Форда к живым, дышащим существам, но дело обстоит именно так.

Бройлерных цыплят (разводимых для получения мяса, а не яиц) подчиняют тому же принципу продуктивности, что и кур на фермах по производству яиц, и результаты этого не менее ужасны. Как будто, руководствуясь целью удалить себя подальше от биологической реальности того, что они делают, фермеры-птицеводы называют себя «теми, кто выращивает урожай», а цыплят они называют своим «урожаем». Такой подход является пагубным. Высшей точки он достиг во время моего интервью, которое я давала в программе дневных новостей компании Аи Ти Ви вместе с директором комитета по мясу и животноводству. В это время я начинала свою кампании под названием «Я накормлю вас фактами». Я не поверила своим ушам, когда он сказал, что цыплята не животные. Потом он ужасно смутился, не без моей помощи.

Однако вернемся ко времени, когда я совершала экскурсию в связи со школьным предметом домоводство. Когда мы осмотрели фабрику для производства яиц, меня с гордостью повели показывать «урожай из цыплят». То, что я сейчас буду описывать, типично для десятков бройлерных хозяйств, которые я посетила впоследствии в прошедшее десятилетие. Мы начали с только что заполненного бройлерного сарая, где копошились цыплята, возраст которых не превышал нескольких дней. Размах производства ошеломлял. Само здание было похоже на все современные сельскохозяйственные строения — без окон, без души и без воздуха. На полу лежал толстый слой мусора, который выглядел как смесь из стружек, опилок и нарезанной соломы. От пола все еще исходил свежий, сильный и приятный запах — то ли, как во дворе у плотника, то ли как на гумне.

От одного до другого конца сарая, наискосок по полу, на одинаковом расстоянии друг от друга проходили три автоматические линии для кормления. По каждой конвейерной ленте медленно двигался груз, состоящий из пищевых гранул с высоким содержанием белка. Конвейеры двигались сквозь мириады желтых цыплят, которые покрывали пол, словно ковер, воздух был наполнен их пронзительным писком. Цыплята переходили от конвейера до поилки и обратно.

Под крышей этого здания было 20.000 цыплят, а в других зданиях их было до 100.000. Хотя помещение и было переполнено, у них было достаточно места, чтобы двигаться. Возможно, они не осознавали положение, в котором находились, возможно, они были совершенно счастливы, находясь среди тысяч своих собратьев, но когда вы видите выводок цыплят со своей мамашей в природном окружении, вы понимаете, что это совсем другая жизнь.

Второе помещение, куда меня повели, выглядело совершенно иначе. По структуре оно было идентично первому, но пол был практически полностью закрыт выросшими цыплятами, а свет был значительно слабее. Только за шесть недель 20.000 маленьких цыплят превратились в «совершенно взрослых птиц с живым весом 1,5 кг — идеально для обеденного стола». Именно туда их отправляли на следующий день.

Когда я смотрела на эту птичью толчею при свете, напоминающем вечерние сумерки, я видела, что каждая птица занимает пространство меньше, чем занял бы телефонный справочник. Я чувствовала, что что-то было не так. Сначала я не могла понять, но потом поняла, что это ощущение было вызвано шумом. Только тогда, когда я вспомнила звуки, которые издают куры, клекот, кудахтанье, всепроницающую не прекращающуюся «болтовню», ответ стал мне понятен. Я смотрела на жирных, взрослых кур, но слышала пронзительный писк цыплят. Если бы я знала об этом, их глаза рассказали бы мне то же самое — их глаза были ярко-голубого цвета, характерного для незрелости, а не угольно-черного цвета, какой бывает у взрослых кур.

Причины этого явления были спонтанно и гордо предоставлены моим гидом. Он объяснил мне, что процесс селекции и контроль за диетой помогают добиться того, что птица растет быстрее, чем 25 или 30 лет назад. Если основываться на том, чем больше птица получает стимулов для питания, тем быстрее она наберет вес, то сон становится помехой, замедляющей процесс. Поэтому по абсолютно логическим причинам, свет не гасят 23 часа из 24-ех.

Было бы приятно предположить, что лишние полчаса тем даются вследствие остатков сострадания, чтобы цыплята могли немножко вздремнуть. Но, к сожалению, это не так. Раньше при выращивании бройлерных кур работники старались не выключать свет вообще, но неожиданные отключения энергии приводили к драматическому эффекту среди птиц, вызывая панику и гибель. Это, конечно, нехорошо для бизнеса, а символические полчаса дают птицам возможность привыкнуть к явлениям темноты просто на тот случай, если отключат энергию.

Но почему же в сарае, заполненном цыплятами, свет был намного ярче? Ответ снова, вполне логичен. Яркий свет побуждает цыплят к прожорливости, но когда они вырастают и места становится меньше, их энергия может быстро обратиться в агрессию. Драки между птицами могут привести к травмам или сердечным приступам. Поэтому свет приглушают.

Питание несомненно является самым фундаментальным способом влияния на развитие любого живого существа, включая людей. Питание для бройлерных цыплят состоит на 70% из круп, основную часть составляет протеин в форме сои, мяса, рыбы, костей и жиров, витаминов и минералов. Это простое, невинное описание, конечно же, не все объясняет. «Мясной» компонент могут составлять сами цыплята. Среди обеспеченных людей нет большого спроса на головы, шеи, кровь, перья, ноги или потроха цыплят, поэтому довольно часто эти «побочные продукты» повторно перерабатываются в низкосортную пищу для цыплят. Этот цикл похож на людоедскую карусель.

Другим сразу бросающимся в глаза различием между двумя помещениями был пол. В первом случае мои ноги шли по легкому, сухому, мягкому материалу, сейчас же под ногами было что-то твердое, и при каждом шаге ноги немножко липли к нему. А запах! Шесть недель, в течение которых бройлеры почти непрерывно поглощают пищу, пол не убирают и покрывающий его слой пропитывается экскрементами 20.000 цыплят. Вонь проникала повсюду и месяцы спустя, когда бы я ни услышала запах готовящейся курицы, с снова вспоминала эту вонь, которая пересиливала запах жареной куриной плоти.

В некоторых местах я увидела мертвых цыплят, лежащих по углам сарая, подальше от еды и воды. Многие другие, тоже находившиеся в стороне от основного, деятельного потока, сидели без движения, прикрыв глаза — было похоже, что они задыхались. Были и такие, которые с трудом ковыляли на деформированных ногах и были едва способны передвигаться.

Я обратила внимание гида на мертвых и больных существ, но вместо того, чтобы проявить беспокойство, он начал читать мне лекцию о продуктивности и о том, как процент смертности учитывается при определении плотности куриной стаи. Я получила заверения того, что скоро по всему помещению пройдет человек и уберет дохлых цыплят, и отбракует тех, которые «не держатся на ногах», как это делается каждый день.

По-видимому, 3.000 из 20.000 цыплят, находящихся в этом помещении, не проживут и тех скудных шести недель, отпущенных им. По всей стране, согласно подсчетам, 72 миллиона цыплят (12% от всех в стране) умирают таким образом каждый год. Процент таких смертей неумолимо растет.

Если заняться исследованием причин, скрывающихся за невинным выражением «не держатся на ногах», открытия будут очень тревожными. Это явление начинается примерно на 35-ый день, приблизительно за неделю до того, как их убивают. Цыплята сидят на скрюченных ногах, потому что стоять им больно. Их убивают, потому что они не способны добраться до еды или питья и все равно умрут от голода и жажды. Их называют «жертвами голода». Их смерть — прямой результат быстрой и неестественной скорости роста птиц. Цыплята испытывают и другие стрессы, но один из самых главных связан с невозможностью правильного формированная костей. То, что должно быть твердой, содержащей кальций костью, представляет собой просто мягкий хрящ, вследствие этого их скелеты не формируются должным образом, а ноги сгибаются или ломятся под тяжестью их тела, быстро набирающего вес.

Эту проблему, связанную с благополучием животных, замалчивают. Частично из-за стыдливости производителей, а частично из-за того, что университетские исследовательские программы все чаще становятся собственностью промышленных клиентов и не доходят до общественности. Одно из университетских исследований было посвящено проблеме костей, но его результаты держится в секрете. Однако кое-какая информация просочилась и дошла до продюсеров телевизионной программы ВВС «Горизонт». Их программа называлась «Короткая жизнь в пищевой цепочке» и транслировалась в мае 1992 года. В этом исследовании было обнаружено, что из 1.000 бройлерных цыплят у четырех разных производителей 70% имели дефекты, связанные с ходьбой; 22% имели такие сильные поражения костей, что предположительно испытывали хроническую боль; а 5% вообще не могли ходить.

Даже Совет по сельскохозяйственным и пищевым исследованиям, который поддерживает промышленное фермерство, заявил на пресс-конференции, посвященной проблемам деформации ног у цыплят в марте 1992 года, что около 4/5 бройлерных цыплят имеют поломанные кости и деформации ног или другие деформации костей.

Профессор Джон Вебстер, глава отдела животноводства в Бристольском университете и советник правительства по вопросам улучшения жизни животных, объяснил причину этого: «...почти неизбежным является то, что в погоне за увеличением производительности труда и увеличением прибылей, появляется инициатива подталкивать животных к биологическим пределам их возможностей. С помощью комбинации из генетики и высококачественного корма мы пришли к тому, что некоторые животные, особенно это касается бройлерных цыплят, в росте опережают свои возможности и в течение последних 10-15 дней своей короткой 42-дневной жизни у них появляются серьезные аномалии развития костей, которые, как известно, причиняют боль, калечат их».

Но даже это не конец для бедных, не очень-то взрослых бройлерных цыплят! Кажется невероятным, что существо, которое от роду меньше 42 дней, может страдать от сердечного заболевания, но это так. Болезнь сердца развивается вместе с быстрым увеличением веса птицы. При таком быстром росте мускульной ткани появляется повышенная потребность в крови и кислороде, который несет кровь. К несчастью, сердечный мускул недостаточно силен, чтобы справиться с этим, и сердечно-сосудистая система подвергается огромному стрессу. Вследствие этого кровь, возвращаясь к сердцу, попадает в ситуации, схожую с дорожной пробкой, и начинает скапливаться в венах. Плазма и жидкости вытекают и скапливаются в брюшной полости, т.е. происходит процесс, который обычно называют «водянка», настоящее название его — «acцит».

Птицы, которых я видела сидящими в уголках помещения, задыхавшиеся и ничего не евшие, почти наверняка страдали от этого заболевания. Но существует возможность и того, что они страдали от одной болезни, которая поражает бройлерных цыплят...

Слой мусора на полу, на котором стояли птицы, в пять раз увеличился в весе с того времени, как они были однодневными цыплятами, и подстилка была только что насыпана на пол. Накопившиеся экскременты цыплят просто покрывают пол толстым слоем, в результате чего цыплята получают ожоги подколенных сухожилий от помета с большим содержанием аммиака. Язвы и пузыри от ожогов появляются не только на верхней и нижней части ног, но и на груди. Как бы сильно они ни пострадали, какую бы сильную боль ни испытывали, цыплята никак не могут избежать ожогов от едких щелочей, которые пропитывают пол, на котором они стоят и сидят и по которому ходят. Они испытывают постоянное, ноющее, усиливающееся ощущение ожога, но птицеводы не обращают на это внимания. Поврежденные ожогами части просто выбрасываются, а неповрежденные продают как мясо цыпленка.

Стоит вкратце еще раз взглянуть на жизнь бройлерного цыпленка. По данным правительственного Совета по улучшению жизни фермерских животных за последние 30 лет, условия их жизни мало изменились. Однако быстрый рост птиц означает, что в 1990-х годах огромное большинство из 500–670 миллионов птиц, которых ежегодно убивают в Британии, будут влачить свое шестинедельное существование с поломанными костями и деформациями, болезнями сердца и ожогами от аммиака. В других странах общего рынка картина та же самая. В США каждый год убивают шесть миллиардов бройлеров, 98% из которых интенсивно выращивают в условиях, аналогичных описанным здесь. Мы превратили прекрасное дикое создание в пародию на живое существо, во что-то, жизнь которого невозможна без человеческого вмешательства. Потом нам хватает наглости продавать его плоть на рынке как продукт для здорового питания. Боюсь, что есть намерение еще более ускорить рост цыплят.

В журнале «Мир домашних птиц» утверждается, что 40 лет назад, когда начала развиваться бройлерная промышленность, птице требовалось 84 дня для того, чтобы набрать такой же вес, который она сейчас набирает всего за 42 дня. Каждый год это время уменьшается на один день, а в США птицу весом в 1,8кг могут получить за 35 дней.

Существуют явные и гуманные способы уменьшить страдания бройлерных цыплят, самый простой из которых — уменьшение количества птиц на единицу площади, сокращение дня с искусственным освещением и ограничение потребления пищи. Но конечно, слишком быстро и слишком просто — не нужно создавать подкомиссии, определять сроки для исследований и назначать консультативные органы, и при этом — на этом никто ничего не заработает.

Доктор Колин Уайтхед из Совета по исследованиям сельской хозяйственной и пищевой продукции, выступая в программе «Горизонт», подытоживает вероятный путь будущего развития:

«Я не думаю, что это правильно, что мы выращиваем птиц с дефектами, но я полагаю, что это задача генетика и птицевода попытаться решить эти проблемы во время процесса выращивания, другими словами, усилия селекции должны быть направлены на устранение этих дефектов, чтобы выращенные птицы имели нормальный обмен веществ».

Однако именно такая система и привела к возникновению проблем. А тем временем страдания птиц продолжаются.

Нигде это не ощущается так остро, как в индюшатниках, но прежде я хочу рассказать вам правдивую историю.

В декабре 1994 года мои приятели поехали на местную ферму, чтобы выбрать индюшку к Рождеству. Это была семейная вылазка и они предполагали, что им представят на выбор тушки птиц аккуратно развешенные, ощипанные и лишенные признаков жизни. Но им предложили выбирать из совершенно живых птиц, бродящих вокруг во всей их пестрой и немного эксцентричной красе, свойственной этим птицам от рождения. Выбор вдруг обернулся совсем иначе. Этих людей превратили из простых покупателей в тех, кто несет смерть.

Отец семейства попытался проявить полную бесчувственность. «Ну, в сущности, они все всю равно умрут!» Но это прозвучало неубедительно.

Тем не менее, была выбрана индейка с нужным весом, и peшение было принято. Затем, как будто по воле Божьего провидения птица вразвалку подошла к ним. При этом младшая дочь расплакалась, а старшая закричала: «Как ты можешь, папа?» и отвернулась. Когда рука фермера протянулась, чтобы схватить Берта, потому что у птицы к этому времени было имя, вся семья разрыдалась.

В итоге Берт отправился к ним домой, но в багажнике автомобиля, со всеми своими перьями и совершенно живой. Сейчас он любимец семьи, и из уважения к нему рождественский ужин в тот год был вегетарианским. Теперь они полностью перешли на вегетарианскую диету. Берт — настоящая личность с сильно выраженной индивидуальностью, веселый и хитрый, и семья приходит в ужас, когда думает, что они могли его съесть.

Смысл этой истории в том, чтобы опровергнуть представление о фермерских животных как о каких-то запрограммированных существах, лишенных индивидуальности. Нас убеждают, что они — существа чисто функционального плана и наделены только теми способностями, которые заложены в их генах — есть, размножаться, испражняться — и не способны обучаться или действовать индивидуально. Любой человек, который когда-либо проводил много времени среди животных, знает, что это полная чепуха. Однако чем больше мы осознаем, что животные имеют индивидуальность и характер, тем труднее нам закрывать глаза на их страдания. Кто из нас позволил бы любимой собаке лежать в углу, повизгивая от боли, неделю за неделей? Но те из нас, кто ест мясо, допускают, чтобы нечто подобное происходило из-за них.

Индюку Берту повезло, что он оказался на ферме со свободным выгулом животных, и ему удалось избежать ожогов ног и груди, с которыми приходится жить большинству индюшек. Но он тоже испытал на себе все порочные воздействия от человеческого вмешательства, груз которых несут на себе бройлерные цыплята в результате селекции и контроля за питанием.

Дикие индюшки поразительно красивы и по размерам сильно отличаются от их несчастных рождественских собратьев со снежно белыми перьями. Оперение их крыльев и хвоста черное, переливчатое, с проблесками красного, зеленого и медного оттенков, контрастирующих с белыми полосами в хвосте. Как и фазаны, они сидят на деревьях, но гнезда строят на земле. Они имеют необычный защитный механизм — скорость! Когда их потревожат или испугают, они уносятся, как вихрь, как ракеты, носясь низко над землей с невероятной скоростью 88 км в час. Они могут сохранять такую скорость на расстоянии больше полутора километров. Вряд ли можно удивляться тому, что такие создания плохо выносят интенсивный курс разведения на фермах.

Большинство из ежегодно убиваемых 36 миллионов индюшек проводят свою жизнь длиной от 12 до 26 недель в условиях, сходных с условиями на фермах, где выращивают бройлерных цыплят, или в помещениях на сваях, куда они попадают в возрасте одного дня. В это время они называются «индюшата». Хотя такие помещения на сваях имеют естественный свет и вентиляцию, они лишь немногим лучше помещений для бройлерных цыплят, и индюшки страдают от ужасной тесноты и антисанитарной, обжигающей ноги подстилки на полу. Их естественное питание из семян, корешков, личинок, бобовых культур и иногда слизняков или улиток подменяется скучной бесконечной диетой из гранул с высоким содержанием протеина.

Гибель индюшки — в ее грудке. Возможность позволить себе индейку с огромной грудкой к Рождеству или Дню Благодарения стала критерием благосостояния для многих людей. Люди садятся за стол, прогибающийся от тяжести, и аплодируют чудовищному порождению генетики. Главным пунктом этого празднования мира на земле или счастливого освобождения, которое празднуют американцы, становится существо, которое провело свою жизнь в жалком и унизительном состоянии, едва могло передвигаться и было продуктом искусственного осеменения, потому что индюки больше не способны к естественному размножению. Раздутая грудка, которую так вожделенно режут ножом, — это та самая причина, которая не позволяет половым органам птиц мужского и женского рода когда-либо соединиться. Не слишком большое веселье для них! Можно было бы предположить, что праздник, в основе которого лежит все прогрессивное, присущее человеческой природе, провозглашающий прощение, терпимость и добрую волю должен был бы отмечаться такой пищей, которой не нужно резать глотку и которая едва способна двигаться.

Одна из причин, по которым индюки ходят вразвалку, заключается в дегенеративных изменениях бедренных суставов. В механизме сустава, состоящего из шара и впадины, большая часть веса распределяется через хрящевую прокладку, так называемую «антивертельную». Из-за напряжения, вызванного весом тела, который, может доходить до 27 килограммов (вес восьми-девятилетнего ребенка) у самых крупных особей мужского пола эта конструкция ломается, приводя к дегенеративным изменениям сустава. Это происходит в результате постоянного призыва к мясной промышленности производить как можно больше мяса для продажи и как можно меньше всего остального — такие случайные вещи, как скелет, не имеют розничной стоимости. А это значит, что весом животных манипулируют для того, чтобы удовлетворить потребность рынка.

Доктор Колин Уайтхед из Совета по исследованиям пищевой и сельскохозяйственной продукции определил масштаб этой проблемы. Он определил, что для самых больших и тяжелых, птиц процент заболеваемости равен 70%:

«Когда мы смотрим на природу этих очень серьезных повреждений у индюков, вероятно, что птицы страдают от боли, а не просто от дискомфорта».

Этот вывод поддерживает рабочий с фермы Бернарда Мэтьюза, который тайно снялся для документального фильма для 4-го канала в декабре 1995 года. Фильм назывался «Этот индюшиный бизнес». Рабочий объясняет, что ему пришлось убить 400 птиц за один день, потому что «у них были разные болезни в результате интенсивного выращивания». Когда его спросили, почему некоторые птицы прихрамывали, он ответил:

«У них здесь проблемы с ногами, потому что птицы такие тяжелые, что жидкость в коленном суставе... инфицируется, потом начинает чернеть, во всей ноге происходит нечто вроде заражения крови. Они не хотят признавать это на ферме, потому что это заражает всю линию... Мы просто убиваем таких птиц и выбрасываем, и их мясо идет на изготовление собачьих консервов и рыболовных приманок».

Многие из операций, практикуемых с курами, несущими яйца, и бройлерными цыплятами, производятся и с индюками, включая обрезку клювов, и опять же, проблемы неправильно развитого сердца часто приводят к сердечным приступам у птиц. Каждый год в Британии примерно два с половиной миллиона птиц умирают от этой и других болезней, вызванных интенсивным выращиванием. Антибиотики, способствующие росту, привычно добавляются к пище и индюков и цыплят.

Профессор Джон Уэбстер в своей книге «Благополучие животных: трезвый взгляд в сторону рая» утверждает:

«Примерно одна треть тяжелых стрессов у бройлерных цыплят и индюков происходит из-за того, что примерно в течение трети своей жизни они испытывают хроническую боль. Учитывая, что потребление куриного мяса в Великобритании превышает один миллион тонн в год, это должно представлять и по масштабу, и по серьезности единственный наиболее жесткий и системный пример негуманного отношения человека к другому чувствующему животному».

Оправданием всем этим интенсивным методам выращивания животных всегда служит общественная потребность — свобода выбора. Здесь подразумевается, что ограничение выбора противоречит личной свободе. Однако мы не можем сделать свободный выбор и сбивать пожилых дам машинами на пешеходных дорожках, вести машину, не пристегнув ремень безопасности, или кричать на представителей евангелистской религии, употребляя бранные слова. Почему у нас должен быть выбор навлекать страдания на чувствующих созданий? Свобода выбора не имеет никакого смысла без свободы информации. Интересно, как бы это повлияло на продажу бройлерных цыплят и индюшек, если бы при этом покупатели видели предупреждение от министерства здравоохранения на пакете с мясом — может быть, что-то вроде этого: «Эту птицу растили, причиняя ей боль в помещении, инфицированным крысами, на подстилке с болезнетворными микробами. Она — жертва эндемического заболевания. Она — вредна для вашего здоровья, для окружающей среды и, возможно, заражена сальмонеллой, которая может погубить вас. Приятного аппетита!».

Когда мое знакомство с этим превосходным новым миром интенсивного производство бройлерных цыплят подошло к концу и дверь закрылась за мной, писк 20 000 птиц, вонь их жилища и сам их жалкий вид — все это исчезло. Однако чувство отвращения осталось со мной навсегда. Я абсолютно убеждена, что мы создали систему, которую нельзя сохранить. Существа, малоспособные жить без вмешательства человека, которых нужно постоянно пичкать лекарствами, но при этом они все больше гибнут, представляют собой несчастье, которое вот-вот произойдет. Это так, даже если не говорить о моральной стороне этой проблемы.

Когда я уходила из помещения с птицами, я знала, что позже работники для отлова цыплят приступят к своим обязанностям — это будут местные ребята, немного подрабатывающие на стороне. Почти в полной темноте они будут хватать цыплят десятками за ноги — невзирая на их сломанные кости, ожоги и сердечные заболевания и набивать их в клетки для отправки на перерабатывающий завод на следующий день. Именно на этом заводе мне предстояло побывать теперь. И снова, то, что я увидела, является типичным для всех перерабатывающих заводов, работающих в настоящее время.

Завод, который я увидела в первый раз, был не таким, как я представляла. Это была антисептическая модель эффективности производства, при котором научно рассчитанные время и движение избавили от напрасной траты во всем — даже во времени, отведенном на мочеиспускание. Когда я побеседовала наедине с одним из рабочих, он рассказал мне о книге учета хождений в уборную, которая ведется в компании. Чтобы избежать малейшей возможности пустой траты времени, специальный надзиратель записывает рабочих каждый раз, когда они идут в туалет. Таким образом компания следит за тем, как часто каждый человек делает перерыв, чтобы сходить в туалет, и сколько времени длится такой перерыв. Это особенность методов управления, с помощью которых стало возможным превратить куриное мясо из роскоши в еду, которая чаще стоит дешевле, чем помидоры.

Как составная часть этой модели эффективности постоянный и заранее подсчитанный поток птиц должен пройти свой путь, и грузовики приезжают в назначенное время на протяжении всего дня, оставляя за собой на сельских дорогах след из белых перьев.

Как только приезжает грузовик, птиц выгружают. На данном предприятии выгрузка производилась в крытом разгрузочном отсеке, примыкающему к основному зданию. Специальные зажимы, свисающие с непрерывно двигающейся подвесной конвейерной, используются грузчиками для того, чтобы поместить в них ноги цыплят так, чтобы птицы медленно перемещались головой вниз со слабо хлопающими крыльями. Нетрудно представить, как это действует на птиц со сломанными костями или на индеек весом в 27 кг с больными бедренными суставами.

Конвейерная линия с бьющимися цыплятами проходит внутрь здания через отверстие в стене, но перед этим она проходит над большим резервуаром с водой, так что голова и шея каждой птицы погружается в воду. Через воду пропущен электрический ток, чтобы оглушать птиц. После прохождения мимо этого резервуара птицы больше не бьются. Фактически, кроме случайных судорог всякое движение прекращается и неподвижные животные, с которых капает вода, исчезают из вида.

Сначала я решила не смотреть на то, как убивают птиц, но здесь была целая промышленность, основанная на убийстве, да и такая боязливость у шестнадцатилетней девушки могла бы казаться смешной и странной. Почему то, что происходит более 600 миллионов раз в год в одной небольшой стране должно кого-нибудь шокировать?

Поэтому меня провели в главное здание, и мы подошли к той же производственной линии, которую я наблюдала снаружи. Птицы двигались по конвейеру, большей частью неподвижные, с них стекала вода после электрифицированного купания. Конвейерная линия вела их к человеку, стоящему над дренажным стоком. Этот человек был одет в белое с ног до головы, и непромокаемый фартук закрывал его от шеи до ног.

Его работа состояла из двух действий — левой рукой он берет птицу за голову, затем маленьким острым ножом, который он держит в правой руке, перерезает птице горло. Кровь немедленно вытекает струей. Он делает это весь день. Его руки и фартук от груди до пола становятся ярко-красными от крови бесконечной череды несчастных маленьких существ, чье жалкое существование спровоцировано многонациональной корпорацией и ей же подведено к клиническому концу.

Рабочие завода, привыкшие к этому простому зрелищу, не проснулись в один прекрасный день, горя желанием работать на заводе, где убивают и перерабатывают цыплят, но «Это лучше, чем сидеть на пособии по безработице!», как сказал мне один из них. Мне показалось, что в этой маленькой картинке из жизни, как в капсуле, заключены ценности нашего общества. Одиннадцать лет полного образования; публичные библиотеки и университеты, столетия великой литературы, музыки и живописи; стремления политических мыслителей и философов узнать, в чем смысл жизни — и этот человек, который режет глотки курам, потому что у него нет другого выбора.

Весь процесс убийства подействовал на меня так, как я меньше всего предполагала. Я смотрела на монотонное повторение, лишенное эмоций, прозаичное, после которого тянулся ряд окровавленных существ с зияющими отверстиями в шеях, они, болтаясь, двигались вперед бесконечной чередой, и мне было их жаль. НО ЕЩЕ БОЛЬШУЮ жалость я испытывала к их несчастному существованию. Что действительно поразило меня, так это глобальная жестокость такого убийства.

Конвейер тянулся, дальше протаскивая птиц через ванну, которую называют «бак с кипятком». Это делается для того, чтобы легче выдергивались перья. Отсюда тушки переходят к машине для ощипывания, резиновые пальцы которой крутят тушки, выдирая при этом перья.

Конструирование — увлекательная вещь, оно обогатило и улучшило нашу жизнь во многих отношениях. Но если бы я была конструктором, интересно, как бы я отреагировала, если бы кто-нибудь мне позвонил и попросил изобрести кое-что для того, чтобы отрывать головы цыплятам. В действительности, это оказалось просто что-то вроде винта Архимеда, который с каждым оборотом тянет голову дальше от тела, пока не отрывает ее.

Следующей ступенью было потрошение — вынимание внутренностей. Это опять делалось автоматически. Нечто вроде металлической ложки входило через анальное отверстие и в буквальном смысле выскребало все, что было внутри. Одна и та же ложка использовалась для каждого цыпленка на проходящем конвейере.

Затем следовали мытье, подготовка и упаковка. Цыплят, которых собирались продавать свежими, аккуратно заворачивали кверху грудкой в прозрачный пластик, причем каждый цыпленок был уложен на подносик из специального впитывающего влагу материала. Тех цыплят, которых собирались замораживать, отправляли в морозильное отделение.

Через несколько часов после попадания на завод, каждый цыпленок получил ярлык для супермаркета и был украшен блестящими, звучащими как музыка наименованиями «высшее качество», «высший сорт», «лучший выбор». Как это случается с некоторыми гениями, цыплятам пришлось ждать смерти, чтобы о них сказали что-нибудь хорошее.

За один короткий осмотр невозможно открыть все, как я и обнаружила позднее. Немедленная реакция цыплят, когда их подвешивают вниз головой, — это поднять голову. Это может означать, что они не попадают на оглушающую водную процедуру и доходят до лезвия в полном сознании...

Хуже того, технология идет вперед, и на многих заводах вместо залитого кровью человека с ножом ставят автоматическую резку. Поскольку не у всех цыплят одинаковое горло, положение лезвия не всегда идеальное. Это означает, что некоторым крупным птицам режут грудку, а маленьким — голову, и такие птицы попадают в бак с кипятком живыми.

Далее, даже если шея порезана, большинство автоматических машин, которые используются сейчас, режут шею сзади или сбоку и редко перерезают сонную артерию. Это означает, что миллионы птиц на этой стадии находятся в сознании. Исследование трех партий цыплят показало, что 6,8%, 10% и 23,4% все еще живы, когда отправляются в бак с кипятком.

Доктор Генри Картер, бывший президент Королевского колледжа ветеринарной хирургии, утверждает в своем заявлении:

«То, что делают на слишком многих бойнях для птиц, не обеспечивает их оглушения, оставляя неопределенное их число в живых, когда они поступают в бак с кипятком. Давно пора политикам и законодателям положить конец подобной неприемлемой негуманной практике».

НАУКА, САДИЗМ И СПАСЕНИЕ

Придя на первый урок по анатомированию, я увидела только что убитую крысу, лежащую на разделочной доске, крыса была приготовлена для каждого студента. Крысы были еще теплыми, трупное окоченение еще не наступило. Крайне маловероятно, что препарирование крыс сыграет какую-либо роль в будущей трудовой деятельности хотя бы одного ученика, присутствовавшего в лаборатории. Крайне сомнительно также, выучат ли они таким образом что-то такое, чего нельзя узнать из множества других наглядных пособий, для изготовления которых не требуется смерть живого существа. Однако подобные сцены повторяются в шестых классах школ и колледжей по всему миру.

Пожилой, лысеющий преподаватель с усталыми глазами сухо проинструктировал нас, как подготовить крысу к препарированию. Мы должны были положить ее на спину, вытянуть ей конечности как будто для распятия и булавками приколоть лапы к доске.

Я посмотрела на крысу, лежащую передо мной. Я почувствовала отвращение перед этой картиной обычного насилия. Я чувствовала, что это узаконенное умаление ценности жизни было частью проблемы, которая стоит перед обществом, а не способ исцеления. Крыса — очень умное животное. Некоторые считают, что она умнее собаки. У крыс выработались сложные социальные модели поведения (вот почему вивисекторы часто используют их для изучения поведения — хотя я не могу понять, какое отношение поведение крыс имеет к поведению человека). И что же мы сделали с этим грызуном, видом, который существует на земле намного дольше, чем мы? Мы называем крыс вредными животными и позволяем кому угодно делать с ними, что вздумается. В описанном случае 60 животных было убито для практического занятия.

Я не захотела принимать в этом участие, встала и сказала об этом преподавателю. В его глазах я не увидела какой-нибудь эмоции, но он ничего мне не возразил, и я почувствовала его молчаливое согласие с моим мнением.

Когда я уходила из аудитории, я взглянула на остальную часть класса. Большинство отводили от меня глаза, сосредоточившись на простой работе, которую им предстояло сделать, потому боялись, что если посмотрят на меня, это будет означать, что их мнение совпадает с моим. В последующие годы я привыкла к такой реакции. Несмотря на этот и другие отказы принять участие в препарировании, я сдала зачет по биологии и получила высокую оценку.

Я поступила учиться в университет в Рединге по специальности «зоология», но и здесь меня ужаснуло то, что нужно было проводить совершенно ненужные вскрытия. Первые два семестра были самыми трудными, потому что на занятиях нужно было бесконечно проводить препарирования. Это нужно было делать до того, как студентам разрешалось выбрать специализацию. В начале я посещала лекции, молчала, смотрела на то, что делали другие, но сама не принимала ни в чем участия. В качестве иллюстраций к своим работам я перерисовывала рисунки из учебников.

Однажды на занятии в лабораторию внесли поднос с только что убитыми черными дроздами. Их распределили между студентами. Отношение к птицам было настолько бесцеремонным, что их было больше, чем студентов. Жизнь считалась такой дешевой, такой малозначительной, что никто даже не удосужился посчитать, сколько нужно было птиц.

Время шло, и я стала громче говорить о своих взглядах перед другими студентами и перед преподавателями. Странность заключалась в том, что мои возражения принимались во внимание, но никто не попытался найти оправдание препарированию в качестве важной составной части, необходимой для получения научной степени. В конце концов, я сдала экзамен по практике за первый курс на хорошую оценку.

Возможно, это было наивностью с моей стороны, но у меня действительно не было ясного представления о том, что мне предстоит делать для получения степени по выбранной специализации. Я собиралась изучать эмбриологию, но на первой лекции была удалена часть скорлупы яйца, в котором находился цыпленок, и был продемонстрирован маленький зародыш цыпленка с бьющимся сердцем. Мне показалось, что нас учили осквернять жизнь даже до того, как она началась. Я ушла.

После этого я попробовала заняться энтомологией, но после просмотра необычайно сильного «Фильма животных», снятого Виктором Шофелдом, я не захотела идти на компромисс. Этот фильм был выбран для показа на 4 Канале телевидения Британии. Это почти двухчасовое, рвущее сердце откровение о том, как мы обращаемся с животными — от пищи до меха. Он представлял собой почти определяющую картину о жестоком отношении к животным.

Первым, что мне предстояло сделать по курсу энтомологии, было протыкание булавками личинки с двух концов. Затем я должна была потянуть в противоположных направлениях, чтобы разорвать ее. На этот раз я намеренно сказала преподавателю, что не буду этого делать, и меня вызвали к руководителю нашего факультета, который обвинил меня в нарушении дисциплины.

Дальше шла паразитология, но там нужно было резать животных, зараженных паразитами, поэтому я перешла к беспозвоночным. Здесь я получила наиболее шокирующее впечатление. Полную кастрюлю крабов сварили живьем, чтобы убить их перед тем, как препарировать. Я дотронулась до одного, и несмотря на все, что ему пришлось вынести, он шевельнулся. Он все еще был жив. В этом случае, когда я выразила свой гнев, меня поддержали другие студенты. Преподавательница явно была потрясена и вышла из класса.

Я решила, что продолжать заниматься чистой зоологией для меня невозможно, хотя я всегда хотела изучать именно зоологию, поэтому я перешла на отделение зоологии и психологии. Оказалось, что это был наиболее удачный выбор, который принес мне большую пользу. Я изучала общение дельфинов, китов и шимпанзе, а практическую работу писала по этнологии — изучению животных в диких условиях. Я выбрала диких котов.

В дипломную работу входило изучение животных на ферме, и я решила заняться изучением воздействия, которое фермерское промышленное хозяйство оказывает на естественное поведение животных. Одно дело — говорить об этом интуитивно, используя эмоциональные слова — именно в этом меня всегда обвиняли. Но проводить тщательные наблюдения, измерения и затем обобщать результаты в виде предложений на основе научной точки зрения — это совсем другое дело. При необходимости такие предложения можно подтвердить и защитить. Мне приходится встречаться с таким количеством пустословия и вопиющей лжи в том, что касается содержания животных, что я благодарна, что могу доказать, что наш метод выращивания животных разрушает их естественное поведение, а следовательно, фактически уничтожает их.

Когда я окончила университет, я мечтала работать в защите прав животных, но мне пришлось провести первые несколько месяцев, продавая рекламное телевизионное время для программы «Неделя средств массовой информации» в Лондоне. Это не отвечало моему высокому предназначению! Но полгода спустя я получила работу, которую хотела, и я все еще храню бутылку шампанского (пустую, конечно), с которой мы отпраздновали это событие.

Я стала заниматься научными исследованиями в организации по анти-вивисекции летом 1986 года. Теперь я глубоко погрузилась в проблемы защиты прав животных, но даже мой предыдущий опыт не подготовил меня к тем ужасным и отвратительным вещам, с которыми мне пришлось иметь дело. Многие мучения, осуществлявшиеся под видом экспериментов, были засняты на видео специальными бригадами, и я имела несчастье быть свидетелем десятков таких случаев.

В мои намерения не входит перечислять ту цепочку жестокостей, навлекаемых на живых существ людьми без капли жалости или сострадания, но я хочу рассказать две короткие истории. Обе стали известны благодаря тому, что были сняты на видеопленку самими вивисекторами, а стали достоянием общественности благодаря организациям, борющимся за права животных, таким как «Люди за этическое отношение к животным» (РЕТА) в США. Обе истории непростительны и больше говорят о сути тех, кто осуществлял пытки, чем о так называемых научных исследованиях.

Первый «эксперимент» проводился в отделе травм головы Пенсильванского университета в Филадельфии в 1984 году. В нем участвовал большой бабуин. Он, находясь в полном сознании, был привязан к столу, а его голова была неподвижно закреплена в шлеме. Затем ему нанесли сильный удар по голове — недостаточно сильный, чтобы убить его, но достаточно сильный, чтобы вызвать мучительную боль и повреждение мозга.

Затем бабуина освободили от привязи, его голова беспомощно перекатывалась на столе, и было слышно, как женщина-вивисектор говорит: «Вот и он!» Потом она добавила: «Вам бы лучше постараться, чтобы анти-вивисекционисты не получили эту видеозапись». Группа, стоя рядом с раненым животным, разразилась смехом.

Оправдание, предлагаемое для этого немыслимого насилия, заключалось в том, что оно поможет конструкторам автомобилей с тем, чтобы люди не получали повреждений. Я не хочу углубляться в несообразность экспериментов с животными или моральность коммерции, которая ради прибыли причиняет такую боль, но запись некоторых автомобильных промышленников демонстрирует их циничное безразличие, а не альтруистические поиски с целью улучшения их продукции. В то время, когда стали очевидными опасности, связанные с конструкцией автомобилей, первое, что сделали производители, — это сравнили стоимость вероятных обращений в суд со стоимостью внесения изменений в конструкцию.

То, что оказалось дешевле, и побудило их к действиям. Их цинизм был одной из причин страданий бабуинов.

Второй случай был связан с Бритчес, новорожденной короткохвостой обезьяной-макакой. Неуклюжий, с большими торчащими ушами, он все-таки был красив. Как у любого другого детеныша макаки, у него были огромные круглые глаза, и он бы провел первые месяцы и даже годы своей жизни прижавшись к своей матери. Но ничего подобного не произошло, потому что сразу после рождения в научно-исследовательском центре Калифорнийского университета в Риверсайде, пригороде Лос-Анджелеса в 1965 году, его отняли у матери и зашили ему веки.

Швы, которые ослепили его, не были даже аккуратными хирургическими швами, которые делают опытные врачи, а огромными грубыми швами, сделанными толстыми нитками. Это были швы безразличия, аналогичные тому, чтобы зашить глаза человеку с помощью веревки.

Это маленькое существо так отчаянно нуждалось в утешении, что было готово прижаться к чему угодно, помещенному в клетку — к одеялу, к маленькой мягкой игрушке, к чему угодно. Но, лишенный всякого утешения, материнской заботы, запертый в стерильную, голую клетку, лишенный какой-либо поддержки, он мог прижаться только к оббитому тканью цилиндру — это было все, что ему позволялось.

Видеть как одно животное навлекает такие ужасные страдания на другое, особенно такое невинное и ничего не понимающее, было, несомненно, самым худшим зрелищем в моей жизни. А для чего проводился данный эксперимент? Чтобы определить влияние слепоты на детей. Вивисекторы из Калифорнийского университета оправдывались, что используют обезьян, так как из-за режима жизни детей работать с ними очень трудно.

Какой же ум смог замыслить такое и, что еще более важно, кто мог осуществить?

Моя широкомасштабная работа, связанная с вивисекцией, привела меня к заключению, что большинство вивисекторов попадают под одну из двух категорий. Для первых имеет значение только причина и следствие. Они не имеют понятия о том, что такое страдание, их не мучает совесть из-за того, что они делают. Они врываются в лабораторию, делают инъекции, применяют шок или насильное кормление, вылетают из лаборатории и ждут результатов. Они по самому верному определению являются психопатами от науки.

Вторая категория — это садисты. Нас воспитывали в убеждении, которое повторялось и усиливалось каждый раз, когда вивисектор рассказывал о своей работе, что они участвуют в такой работе неохотно и в наших лучших интересах. Это чушь. Многие из этих людей, несомненно, получают удовольствие от мучений, которые они причиняют, они играют в игру под названием «власть». У меня нет ни тени сомнения, что они делали бы все то же самое с людьми, если бы это разрешалось законом. Не было недостатка в ученых и врачах, стремившихся проводить немыслимые опыты в Бухенвальде и других концентрационных лагерях. Возможно, еще более пугающим является тот факт, что силы безопасности США и Британии были готовы на все, чтобы вывести этих людей из Германии в конце войны и спасти их от суда с тем, чтобы получить доступ к их знаниям. Эта порода ученых-садистов не появились вдруг ниоткуда, и жили они не только в нацистской Германии. Они есть повсюду.

История Бритчес имеет более счастливый конец, чем у большинства жертв вивисекции. Его жалкое существование закончилось, когда он был еще в очень юном возрасте: нитки, зашившие его, были убраны, и начался длинный и болезненный процесс с целью излечить последствия сильной психологической травмы. Было бы приятно подумать, что сострадание и сочувствие проявили вивисекторы, ответственные за его страдания, — но это было не так. Это стало возможным благодаря тому, что члены организации «Борьба за освобождение животных» силой ворвались в лабораторию и освободили Бритчес. Они нашли для него безопасное убежище, где он обрел любовь и заботу.

Мне было нелегко ответить, когда журналисты спросили меня, что я думаю по поводу вышеупомянутой организации. Обычно этот с задают в связи с приписываемым им насилием против людей. Я знала, что любой ответ, выражающий неопределенную поддержку, будет использован против меня как палка, чтобы поколотить меня и мою организацию, особенно в связи с тем, что я много работаю с молодыми людьми. Конечно, я не поддерживаю любые действия, которые подвергают опасности человеческую жизнь или безопасность. Но когда я смотрю отснятую пленку об ужасной жизни Бритчес в руках вивисекторов, а затем о том, каким он стал через несколько месяцев после своего спасения, мое сердце принимает сторону тех, кому хватило смелости рискнуть своей собственной свободой, чтобы освободить его от такого жалкого существования.