В. Барышевцев
Лес и власть его красоты

Не только во времена первобытные, доисторические, когда человек вел тяжелую борьбу с обступающей его природой за право жить на земле, но и гораздо позднее, в средние века, вся Западная Европа почти сплошь была покрыта дремучими лесами*. Название нынешних германских провинций - "Тюрингинский лес", "Франконский лес", "Саксонский лес", - "Шварцвальд" ("Черный лес") имеют стародавнее происхождение. В пределах Германии леса в те седые времена были мало проходимы, а в горах почти недоступны. Множество диких зверей обитало в лесах. В течение сотен лет страх и ужас наводили леса на людей. И они в своем воображении населяли леса и горы фантастическими созданиями - гномами, эльфами, вилисами и разными чудовищами, а гору Гарц сделали центром чертовщины - там происходили шабаши ведьм. О сем повествуют нам немецкие легенды и сказки. Позднее, с умножением поселений и городов, с развитием торговли между отдельными странами прежние лесные страхи сменились новыми. Леса давали приют разным лихим людям, нападавшим на торговые караваны. Даже в Англии, где крупных лесных комплексов давно уже нет, разбои были обычными в лесах. И правительство особыми указами обязывало владельцев земель расчищать леса вдоль больших дорог, вблизи которых ютились разбойники. В северной Италии леса подходили к самому Милану и Флоренции. И горожане боялись без крайней нужды заглядывать в глубь соседних с городами лесов. Неудивительно, поэтому, что ни литература, ни живопись средних веков долго не воспевали леса, как вместилище красоты. И только в XIV веке итальянский поэт Петрарка первый открыл и почувствовал поэзию леса. Стихами, полными преклонения перед его красотой он звал сограждан на лоно дикой лесной природы. За Петраркой стали посещать леса и художники и в живописи положили начало лесному пейзажу. Вместе с поэтами будили они в обществе интерес к природе и лесу и приучали сограждан находить там и прелесть и очарование. Родоначальником лесного пейзажа считается итальянский художник Фра Филиппо Линни. К северу от Италии первым живописцем леса был германец Лука Кранах, живущий в XV веке. Поэт-художник он и доныне продолжает жить в памяти потомства, как поэт "немецкого леса". На Востоке Европы, у нас на равнине, леса встарь тянулись на сотни верст вдоль и вширь и кишели лютым зверьем, а Муромские и Брянские леса, из которых кое-что дожило и до нас, служили приютами разбойникам. Лихие люди легко могли укрываться там, - в чаще дремучих боров и дубрав. Нам говорят об этом сказания народные - о Соловье Разбойнике и о герое-богатыре Илье Муромце, защитнике слабых и сирых. Ясно, что в то старое время леса и для наших поселян и горожан были столь же опасными и страшными, как западные леса европейцу, и не могли влечь к себе своею красою. Подобно западным соседям и наш народ поселил в леса "нечистую силу" - леших, водяных; посадил он там бабу-ягу и сделал ее хозяйкой лесной. Естественно, что в песнях и былинах древних не говорили о лесе, как о красоте самоценной. Только за последние столетия в Европе и за последние десятилетия у нас, в стране, когда леса стали отходить от городов и поселений и площади их заметно уменьшились, начали сознавать их великую цену и их важное эстетическое значение. В возникновении и развитии этого сознания много помогли нам поэты и художники. Это они научили нас почувствовать то, что до них было сокрыто для наших восприятий и без них оставалось бы нам чуждым и непонятным. Никто, как они, открыли перед нами пути в новый мир высоких и чистых наслаждений и тем показали нам великую власть природы над душой человека и вместе могучую силу искусства. До Гоголя великороссы, "москали" имели смутное представление о красотах природы Украины.Гоголь первый вдохновенно воспел и "Чудный Днепр", и привольные, широкие степи, "як море", и благоуханные садочки, и полные томного мления ночи Украины. Гоголь заставил многих из нас уже на школьной скамье заочно полюбить этот далекий от нас край, как поется в песне "Край веселый, край счастливый". Лермонтов в своих бессмертных стихах развернул перед нами захватывающие картины величественной и дикой природы Кавказа. Лермонтов любил Кавказ и свою любовь к нему завещал и передал нам, его потомкам. Тургенев, сей тонкий знаток и ценитель красот зеленеющей природы, любовнее и углубленнее, чем кто-либо другой до него, воспел и сады, и рощи, и леса. Редкие из его повествований лишены описаний картин природы. Природа у него арена, на которой живут и действуют его герои. Природа описана Тургеневым во все времена года, кроме зимы. Описана, можно сказать, во все моменты дня и ночи. И утром радостным, и знойным полуднем, и вечером ясным, и дышащей негой и нежащей ночью. Все описания его - отражение его поэтических настроений. Эти описания не могут не волновать чувства у натур художественно-чутких и не заставить их переживать за автором его глубоких ощущений. Вот несколько строк из его "Трех встреч": "Кругом была такая тишина... Неподвижно лежал передо мной небольшой сад, весь озаренный и как бы успокоенный серебристыми лучами луны - весь благовонный и влажный Высокие липы окружали его ровной каймой. С одной стороны липы смутно зеленели, облитые неподвижным бледно-ярким светом... С другой, они стояли черные непрозрачные. Странный, сдержанный шорох возникал временами в их сплошной листве. Все дремало. Воздух весь теплый, весь пахучий, даже не колыхался, он только изредка дрожал, как дрожит вода, возмущенная падением ветки... Какая-то жажда чувствовалась в нем, какое-то мление. Сердце во мне томилось неизъяснимым чувством, похожим не то на ожидание, не то на воспоминание счастья..." А вот описание Тургеневым дремучего, глухого бора из "Поездки в Полесье" и того, что он в нем пережил. "Лес, в который мы вступили, был чрезвычайно стар... В почтительном расстоянии друг от друга поднимались могучие сосны, громадными, слегка искривленными стволами бледно-желтого цвета. Между ними стояли, вытянувшись в струнку, другие, помоложе. Зеленоватый мох, весь усеянный мертвыми иглами, покрывал землю. Солнце не могло пробиться сквозь высокий намет сосновых ветвей. Но в лесу было все-таки душно и не темно. Как крупные капли пота, выступала и тихо ползла вниз тяжелая прозрачная смола по грубой коре деревьев. Неподвижный воздух без тени и света жег лицо... Все молчало, даже шагов наших не было слышно; мы шли по мху, как по ковру... Я присел на срубленный пень, оперся локтями на колена, и после долгого безмолвия медленно поднял голову и оглянулся. О, как все кругом было тихо и сурово-печально, - нет, даже не печально, а немо и холодно, и грозно в то же время. Сердце во мне сжалось. В это мгновение, на этом месте я почуял веяние смерти; я ощущал, я почти осязал ее непрестанную близость... Я закрыл глаза рукою - и вдруг, как бы повинуясь таинственному велению, я начал припоминать всю мою жизнь..." Наши художники тоже недавно стали писать лес, не как фон картины и ее деталь, а как сам по себе. Не ранее половины прошлого века. Кому из нас неизвестно имя художника-реалиста Шишкина, зарисовывавшего лес почти с точностью фотографий. Шишкин мало углублялся, проникал в душу леса и по-видимому не уносил из него романтических, тургеневских впечатлений... Владея, как художник, лесом, он сам не подпадал под его власть и не отдавался его обаянию. Вот почему его лесные пейзажи, в глазах современного художника, только красивы, но не прекрасны. Пейзажи художника Клевера уже таят в себе элементы повышенных и несколько сентиментальных настроений. Его лесные дебри из старых, старых елей, залитые вечерним солнцем, уходящим в свежую, румяную и мягкую мглу, вскрывают иногда своеобразную прелесть и особую лесную красоту. Легко и как-то бережно написаны кусочки леса художником Васильевым. Рано, почти юношей, скошенный смертью, он успел, однако, развернуть во всю ширь свой незаурядный талант и оставить заметный след в русском искусстве.Большой мастер кисти, художник Левитан, почти не вводит нас в гущу леса, но лесные страницы его уголков, которые он, также рано умерший, смог раскрыть перед нами, насыщены музыкой, звучаниями замедленной в темпе элегии. Усталою грустью природы обвеяны лучшие из его чудных творений. Пейзажист Куинджи, этот тонкий колорист, написал березовые рощи наших средних губерний, пронизанные светом ласковым и нежным. Его создания во многом близки к тургеневским описаниям задумчивых рощ и садов, в тонах лирических и музыкальных. Художник Константин Коровин с большой силою отобразил в ранних работах своих властную и грозную мощь суровых лесов нашего севера. Сибирский художник Гуркин во многих работах своих показал нам лесную природу Алтая. Но, ища прежде всего внешне-красивую натуру, он как бы скользит своею кистью по вершинам гор, по потокам и лесным зарослям этой живописно-грандиозной страны. Он не вводит нас в ее лесные недра и не передает всей великой жути беспредельной сибирской тайги. Гуркин проложил лишь тропы в сердце Алтая и дело его преемников и продолжателей охватить все величие природы этой нашей окраины. И многие другие художники, и некоторые из них много написали лесных пейзажей, но я не стану их перечислять - это не входит в мою задачу. Если наши поэты и художники и успели уже заронить в сердце горожан интерес к лесной природе, то наша деревня по прежнему остается еще к ней довольно равнодушной. И сие вполне понятно. Сплошные дремучие леса по обе стороны Урала первых их засельников заставили вести с собой упорную и вековую борьбу, чтобы отнять у лесов и освоить клочки земли под луг и пашню. Зачастую лес снова захватывал временно оставленные истощенные пахотные земли. Лесные пожары грозили людям, если не задушить их дымом, то сжечь и истребить с великими усилиями нажитое ими добро. При массе трав и обилии подножного корма гнус лесов мешал новоселу развить его скотоводство. И вполне натурально, что новосел, а по традициям и навыкам смолоду и его потомки, приучились смотреть на лес, как на недруга, которого не следует жалеть, когда он горит и не стоит беречь, когда приходится рубить на свою потребу. И только потом, когда лес станет отодвигаться от жилья все дальше и дальше или исчезнет совсем, приходит пора познавать ему цену. Но прежде чем сие наступает, поэты и художники через свои создания должны успеть заразить поселянина любовью к природе и к лесу, без чего их творчество, как общественных деятелей, не будет искусством. На месте вражды они должны посеять дружбу Не приказы и суровые законы могут пересоздать психологию деревни и пробудить в ней чувство любовно бережного отношения к лесу и к его красотам, а, как это не может показаться парадоксальным и даже дерзким, поэты и художники, литература и искусство вообще, рука об руку с наукой.